Добро пожаловать, Гость. Пожалуйста, войдите или зарегистрируйтесь.
Вам не пришло письмо с кодом активации?
Вечный Город
Новости:
Страниц: [1] 2 3 ... 5  Все   Вниз
  Печать  
Автор Тема: Совершенно невероятная история.  (Прочитано 55726 раз)
0 Квиритов и 1 Гость смотрят эту тему.
Scaevola
Юрисконсульт

Ceнатор
*

Репутация: 38
Offline Offline
Сообщений: 2533

« : 20 Февраль 2007, 20:23:43 »

Вот наконец я выкладываю наше с Цецилией Метеллой творение о квиритах :) будет продолжение!

Буквы S и С над абзацами обзначают авторскую принадлежность (Сцевола или Цецилия).

Мне придется допустить мультипостинг из-за ограниченного объема постов, но это вынужденная мера.

Итак,

СОВЕРШЕННО НЕВЕРОЯТНАЯ ИСТОРИЯ О КВИРИТАХ.

S
Всемогущий Юпитер мог бы немного поглумиться над теми, кого мы тут так любим обсуждать, и занести их в какую-нибудь деревню Кукуевку, в самый центр Сибири (чтобы никому обидно не было  )... в пятницу, 13 октября года 2859 от основания города Рима, то бишь 2006 по-нашемски.
И вот стоят они кружком на центральной площади деревни Кукуевки, возле куцого фонтана, из которого брызжет убогая струйка воды, и ничегошеньки не понимают, но у всех российские паспорта (можете предложить, как кого добрый Юпитер записал бы  ) Сулла, Марий, братья-акробатья Гракхи, Сципион-Эмилиан, Цезарь (ввиду торжественности ситуации даже не назову его Гайкой  ), Помпей, Антоний, Красс, Август, Марк Брут, Децим Брут, Кассий, Долабелла, Катон-младший, Цицерон, Клеопатра (для разнообразия). Если Юпитер забыл какую-нибудь яркую выдающуюся личность, пусть прибавит
Итак, стоят они и тупят. Но Юпитер милостлив, и он вложил им в память минимальные познания о науке и технике, чтоб хотя бы не бегали при виде автомобилей.
Что они будут делать??? 
(представьте себе, что Юпитер, перенеся их всех из разных времен, сделал их одного возраста, скажем лет 25) ))
Ах да, спохватился Юпитер, и вбил в головы нашим несчастным знание русского языка, освободив для этого те участки мозга, которые занимал греческий  и - как можно было их забыть! - подбросил им еще Клодия с Катилиной.


Первым, естественно, высказался Цезарь.
- Не понял... - угрожающе начал он, оглядываясь вокруг.
Маленькая площадь, вышеописанный фонтан, елки вокруг и низенькое, приплюснутое, серенькое здание бывшего сельсовета, а теперь - вся администрация деревни, суд, загс и ЖЭК в одних стенах. Ни души, время очень раннее, еще едва-едва намечается заря.
Антоний с Крассом мрачно смотрят друг на друга, Клеопатра - на Цезаря, Август потупил глазки в растрескавшийся асфальт, мысленно соображая, кому бы западлить, чтобы было выгодно в столь дурственной ситуации, Катон с Цицероном в немом изумлении разглядывают Сципиона и братьев-акробатьев. Гай Гракх тоже начинает нервничать... но Тиберий его успокаивает, беря за руку.
- Я тоже не понял, - тихо говорит Цицерон Катону на ухо. - Это ж Публий Корнелий! Не может быть!
Катон буравит Гракхов весьма неприветливым взором.
- Да, и вот эти тоже как будто настоящие...
Цицерон, услышав, что сзади кто-то подкрался, оглянулся и шарахнулся в сторону, когда увидел Публия Клодия.
(тут Юпитер вспомнил еще кое о ком, и появилась незабвенная Клаудилла Пульхра и ее воздыхатель Катулл).
Это отвлекло внимание Публия, и он стал обниматься с сестрой. Цицерон вздохнул облегченно.
- Граждане, только давайте без паники и без рукоприкладства! - громко говорит Сципион, видя, как косятся на него Тиберий с Гаем.
Сулла задумчиво поглядел на Мария и подумал, что время разбираться еще не пришло. Марий подумал то же самое.
Брут торопливо подошел к "своей компании" и, мысленно удивляясь, что его дядюшка и все остальные так молодо выглядят, сказал:
- Судя по всему, это нам снится.
Впрочем, до всех уже понемногу начинало доходить, что это самая что ни на есть реальная жизнь, а не сон - не без помощи Юпитера.
Одеты все были по-современному, на вкус каждого: Цезарь - в ярко-красном комбинезоне от Гуччи, надетым поверх блестящей шелковой рубашки; Брут - в сереньких штанах и такого же оттенка футболке, Катон весь в черном, Сципион в белом костюме и красном галстуке (что смотрелось крайне дико в этом богами забытом.... нет, не совсем еще забыьлм месте), братья Гракхи в колоритных шмотках от Бенеттона (Гай в зеленом свитере, Тиберий в оранжевом, плюс потертые джинсы), Клеопатра и Клодия в миниюбках и очень откровенных топиках и туфлях на шпильках(Цезарь сразу оценил), Катулл в бархатном пиджачке викторианского стиля, грязно-вишневого цвета, и в шляпе с широкими полями; Марий и Клодий в спортивной форме, Долабелла в экстравагантном полушубке тигровой раскраски, надетым на голое тело, и кожаных штанах, Сулла в черном костюме с красным галстуком и в лакированных ботинках; Антоний в элегантной голубой рубашечке и обтягивающих штанишках а-ля Сергей Зверев; Помпей в бежевых джинсах и футболке белого цвета, Децим Брут... (Юпитер уже задолбался придумывать) ладно, так же, как Марк Брут; Катилина в глухом черном свитере и полосатых штанах, плюс кепочка - как заправский гопарь; Кассий в коричневом пиджачке советского покроя и классических брюках; Цицерон - как и большинство, в джинсах и белой футболке, Август, ну разумеется, весь в беленьком, в пушистом свитерке с ангелом.
Когда все увидели, во что одеты, это вызвало самые разные реакции...
- Прикольно! - обрадовался Долабелла.
Остальные оставили свое мнение при себе



C
- Хм, - сказал, помолчав, Красс, с отвращением глядя на небесно-голубые джинсы Цицерона. - Ты же не галл, чтобы носить такое. Хотя не зря я всегда думал, что арпинцы порядочно перемешались с галлами. (Сам Марк Лициний не обратил внимание на то, что его в меру упитанные ноги были облачены в клешные черные брюки).
- Марк Лициний, - умоляюще ответил Цезарь, - заклинаю тебя Юпитером, не стоит путать Арпин с Пиценом.
Как отреагировал Помпей, нетрудно догадаться.
- Опять Помпей! - завопил он и бросился на Цезаря.
- А теперь мне нравится Луций Сергий, - занудным голосом произнесла Клодия. (Эреб бы тебя побрал, автор тебя понимает!)


S
Однако Катилина не обратил на Клодию никакого внимания. Его глаза, налитые кровью, задумчиво на кого-то смотрели, а этот кто-то потихоньку спрятался Катону за спину.
Совершенно непроизвольно вся компания разделилась на две части: помпеянцев и цезарианцев, вернее, оптиматов и популяров. Увидев, как радостно Цезарь тащит Мария за руку и по-родственному тепло его обнимает, Сулла подошел поближе к кучке оптиматов. А Сципион, с прищуром глядя на то, как мило Цезарь болтает с братьями Гракхами, недолго думая, повернул в ту же стороны вслед за Суллой. Клеопатра, разумеется, так и увивалась вокруг Цезаря и вовсю строила ему намалеванные по-египетски (а это значит на макияж ушло два косметических карандаша и тюбик подводки) глаза.
Поэт Катулл меланхолично поволочился вслед за Клодмей.
Так-то все выстроились и довольно враждебно друг на друга уставились.
Вдруг на Сципиона снизошло божественное озарение.
- Друзья! - возвестил он грокмно. - Кажется, я понял, в чем тут дело. Мы с вами явно оказались в будущем времени. Давайте не будем разбегаться, иначе нас всех убьют, а оружия у нас нет.
Сначала ему никто не поверил, но благодаря милости Юпитера - он сверкнул молнией - переменили свое мнение, по крайней мере те, кто был суеверный.
- А что у нас вообще есть? - застенчиво подал голас Август.
Сулла неодобрительно покосился на ангелочка и его пушистый свитер.
- У кого-то есть мозги, а у кого-то нету, - не слишком приветливо ответил он.
- А деньги у кого есть? - подхватил Антоний, искоса поглядывая на Красса. Тот сразу вспылил:
- Нету у меня ни сестерция!! Че, жрать уже захотел, Геркулес?!
Начинающуюся ссору быстренько пресек Цезарь.
- Друзья, - укоряюще сказал он. - Давайте лучше подумаем, что нам делать.
- Найти кого-нибудь из местных жителей и попросить денег, - сказал Цицерон.
- Отлично, вот ты и будешь просить, - заржал Цезарь.
Во всяком случае, с тем, что надо поговорить с кем-нибудь из местных, соглаились все. Поэтому, недого думая, всей гурьбой повалили в сторону ближайшей улочки с покосившимися деревянными домами...



C
– Давайте вести себя культурно и не устраивать лишего шума, – бубнил, по колено увязая в грязи и стараясь держаться ровно между популярами и оптиматами, Цицерон. – Лучше всего, разумеется, было бы придать нашему вынужденному сообществу мало-мальски разумную организацию… Что-нибудь этакое среднее между республиканским управлением, олигархией и принципатом… Тогда в олигархи запишем Красса, консулами будут… хм… ну Сципион и я, естественно... Вот с принципатом не выходит…
– Что ты там бесконечно бормочешь? – спросил недовольным тоном Сулла. – Что ты бурчишь, когда тебя никто не спрашивает? И вообще, где Метробий?.. – прибавил он вполголоса, и его очи заволокла искренняя печаль.
– Надо нам власть выбрать и установить хоть какой-то порядок.
– Легко! Диктатура подойдет? Сейчас как раз чрезвычайные обстоятельства…
– Нет! Диктатура нам НЕ ПОДОЙДЕТ! Нам бы нечто среднее…
– Давайте постучим в дверь, – предложил застенчивый, но благоразумный Август (вообще-то он еще просто Октавиан, наверное).



S
- Щас дойдем и постучим, - отрезал Сулла, которму август сразу не понравился.
Шли они также как бы двумя колоннами, мимоходом прееглядываясь. Сципион в конце концов не выдержал того, что Цицерон прямо-таки не сводит с него восторженного взора, и пошел впереди всех. Тиберий Гракх, ревниво оглядывая убогие огороды, видневшиеся повсюду, что-то возмущенно шептал брату на ухо, а тот сочувственно кивал. Цезарь шел довольный, держа под обе руки Клеопатру с Клодией. Позади всех уныло плелся Катулл, мысленно слагавший стихи про Лесбию в на лоне сельской романтики.
Гней Помпей, поровнявшись со Сципионом, гордо расправив плечи, завел какой-то умный разговор; Август теперь шел вообще отдельно ото всех, обидевшись и размышляя все о том же, с кем выгодно дружить на данном этапе своей жизни. Катон думал о вечном. Тут неожиданно голос подал Публий Клодий:
- Давайте нападем на кого-нибудь и отберем все что есть!
На это заманчивое предложение ответил только Катилина, да и то в таких выражениях, что Юпитер в негодовании заткнул уши.
Внезапно по всей Кукуевке закукарекали петухи.
А наши римляне как раз протискивались в калитку из растрескавшегося дерева, а кто-то уже шел по протоптанной тропинке к маленькому обшарпанному домику, выкрашенному когда-то в советский оттенок зеленого цвета. Клодий полез через забор, но забор был хлипкий и сразу рухнул. Катон покачал головой, но ничего не сказал.
Однако, прежде чем стучать, все призадумались. А вдруг это целая галльская вражеская деревня???!!!
- Ну что, - ехидно начал Цицерон, - кто-нибудь хочет взять на себя главную роль в предполагаемых переговорах?
Он думал, естественно, что вперед сразу выступит Цезарь, Помпей или, на крайний случай, Гай с Тиберием, но Красс вдруг резко пихнул самого Цицерона в спину, так, что он едва не впечатался носом в дверь и рявкнул:
- Кто тут у нас известный краснобай, дуй давай!!!
Цицерон чуть не подавился воздухом и, преодолевая дрожь в коленях, ибо был уверен, что сейчас на пороге появится галл с мечом и сразу его заколет, тихонько поскребся в дверь.
Все напряженно ждали.
В глубине дома послышались шаги.
Дверь с натужным скрипом отворилась и на пороге, зевая и потягиваясь, показался мужик в тельняшке и полинялых семейниках. Увидев такую толпу у себя перед домом, он сразу очухался от похмелья и быстро-быстро заморгал припухшими красноватыми веками.
Цицерон сразу осмелел и почувствовал какую-то гордость, что он будет выступать от имени всех. Немного посомневавшись, он обратился к мужику на варварском языке, который, оказывается, теперь знал.
- Привет тебе, о гражданин, и да хранят тебя... и да хранит тебя Судьба, - вывернулся Цицерон, подумав о том, что религиозные разногласия, если таковые существуют, могут очень плохо кончиться. - Нас тут ненароком занесло в этот... гм... чудесный городок, так не подскажешь ли ты нам, как он называется... - "И как отсюда выехать", - мысленно прибавил он.
(Если бы Юпитер не имел уважения к администрации нашего форума, он, конечно, мог бы процитировать дословно то, что ответил невыспавшийся русский мужик из деревни Кукуевки. Но пусть он ограничится тем, что общий смысл сказанного сводился примерно к вопросу: "Что вам здесь надо?")
Цицерон, который не то что не употреблял матерные выражения, но даже не мог спокойно вынести того, когда их употребляют другие, от неожиданности и возмущения весь залился краской.
- Друг, пошли с нами гулять, я угощаю! - заорал Цезарь, взяв инициативу на себя и избирая явно другой путь дипломатии.
Мужик, кажется, заинтересовался этим предложением, а Цицерон нос повесил и вообще обиделся.
Цезарь уже панибратски обнимал забулдыгу и тащил его за собой.
- Ну, во всяком случае, он теперь все расскажет, - заметил Децим Брут.
- Да, кажется, мы пришлись ему по душе, - Цицерон пытался сделать вид, что он доволен успехами переговоров с местной алкашней.
- Да ну, разве могут прийтись по душе какому-то грязному оборванцу утонченные римские интеллегенты, - возразил Помпей с характерной патрицианской надменностью.
- Ты прав, - приободрился Марк Туллий.
Цезарь уже вовсю травил какие-то пошлые шутки, так что многие, такие как Клодий и Долабелла, прямо-таки заливались.
- Пошли к Коляну! - требовал мужик. - У него бухло есть... кстати, меня Васей звать.
С другой стороны дома была еще одна квартира. Часть римлян пошла ломиться туда.



C
Незаметно для себя, квириты снова разделились на две группы. Первая, как известно, успешно общалась с мужиком в тельняшке, а вторая, состоящая из вновь перемешавшихся популяров и оптиматов, подходила к другому домику.
– Кто там? – завопил старушечий голос где-то в глубине домика.
– Никого нет, бабка, спи! – ответил молодой женский голос.
– Мы очень голодные, – ответил лиричный и печальный Тиберий Гракх.
– А популяры – они всегда голодные, – вставил Сципион. – Выступают много, калории тратят.
– О Лесбия, туман сошел на огороды… – нараспев произнес Катулл, все-таки не выдержав и перейдя от мысленного сочинительства к устному. Ему было все равно, чьи шаги там слышны. Ну ходит кто-то, и что?
– Меня раздражает этот гнусный бубнеж на заднем плане, – проскрипел Сулла. – Раздражает, хоть убей. Один бормочет, другой поет, третий в какую-то дверь стучать хочет, а четвертый просто ломится куда попало.
- Я не ломился, - сказал пристыженный Клодий.
– Ага. Я ломился. Тишина! Командовать парадом буду я! – Сулла преобразился на глазах, так что Марий, вспомнив некоторые неприятные инциденты, спрятался за спину братьев-акробатьев.
Дверь наконец открылась, и квириты с изумлением увидели на пороге маленькую сморщенную старушку.
- Чаво надо?
– Не найдется ли у вас нескольких… бараньих туш и амфор вина для нашей компании? - вопросил Сулла, стараясь вложить в свой великолепный баритон все свое обаяние. - Мы не претендуем на особые изыски.

– Чаво? – переспросила бабка.
– Не может ли благородная матрона предоставить мне и моим спутникам некоторое количество потребной нам пищи?
– Сулла-таки гений, – восхитился Сципион, все еще безумно гордый своей догадкой насчет будущего времени.
– Сулла – сексуальный красавчик, – томно произнесла Клодия и правой рукой отбросила волосы со лба.
– Спроси, как ее зовут, – прошипел младший Гракх.
– Я еще буду у каждой плебейки имя спрашивать! Может, ты, Гай Гракх, так и делал в своей прошлой жизни, но я – никогда.
– В своей прошлой жизни, – хихикнул Марий.
– Если развивать тему прошлых жизней, то ты, Гай Марий, будешь абсолютным чемпионом.
– Зато я семь раз был консулом и делал, что хотел!
– Ты-то творил, что хотел, только в последнее консульство, а я был диктатором и ВСЕГДА делал, что хотел! И к тому же, ты лысеешь.
Последний аргумент окончательно выбил из равновесия старину Гая. Последнее слово, как всегда, осталось за его не в меру одаренным легатом.
Бабка была на грани инфаркта.
– Чавой-то ты, милок, говоришь, я не пойму.
– На Марфу похожа, – осенило Мария. – Точно, вылитая Марфа! Зубы гнилые, рожа страшная, ноги короткие – Марфа.
– Похожа! – оскорбилась бабка. – Марфа и есть.
– Какая Марфа, тебе совсем поплохело после поездки на восток! Да и Африка на пользу не пошла. Я ведь с самого начала говорил: надо было послать меня.
– О Луций Корнелий! Тебя и так давно послали. Все, кому не лень, – произнес печальный голос сзади.
Сулла обернулся и не поверил своим глазам.
– Не может быть… Это ты?..
– Да, диктатор, – тихо и нежно произнес невесть откуда взявшийся молодой человек с длинными черными кудрями.
– Вы тут разберитесь с пайком, а мне нужно о многом поговорить… с моим драгоценным мальчиком, с моим Метробием…
– Значит, так, – все-таки закваска старого вояки не подвела старину Гая и на этот раз. – Требуются мясо, овощи и вино. Желательно в неограниченном количестве.
– Из мяса только две полудохлые курицы, касатик, – проворковала Марфа. – Из овощей – свекла и нечищеный горох. Нету у меня еды, красавчик. Лучше я тебе расскажу, как солдат кашу из топора варил.
– Из топора? – восхитился Марий. – Такого мы еще не ели. Сейчас рецептик запишу…
– Еда есть в столовке номер пять.
– Столовка? Это вроде таверны?
Бабка усиленно закивала.
– Когорта, стройся! Шагом марш в таверну!
Записан

Idem velle, et idem nolle, ea demum firma amicitia est.
Scaevola
Юрисконсульт

Ceнатор
*

Репутация: 38
Offline Offline
Сообщений: 2533

« Ответ #1 : 22 Февраль 2007, 20:13:34 »

С
А в это время другая часть квиритов мирно спит под раскидистым дубом вследствие обильных возлияний.
Им снятся сны. Цезарю – невиданная картина: как будто через Коллинские ворота в город въезжает процессия с золотым сфинксом во главе, между лап сфинкса восседает заметно обабившаяся Клеопатра, а у нее на руках спит закутанный в пеленки ребенок. Цезарь отодвигает краешек одеяла, и – о ужас! – вместо невинного младенческого личика на него смотрит, ухмыляясь, физиономия скромника и интеллигента Октавиана…
Катон видит себя, одетого в домотканую тунику, изящно выгнувшегося тыльной частью к солнцу, с мотыгой в одной руке и великим трактатом прадеда о сельском хозяйстве – в другой…
А Красс, не открывая глаз (вернее, не подымая вежд – так будет величественнее) восклицает: «Нет, только не Спартак!.. Кремировать, пустить на колбасу, распять вдоль Аппиевой дороги! Всех!..»



S
Добрые квириты, которым подробно объяснили, где находится столовка № 5 (кстати, почему номер 5, никто не знал: столовка была одна на всю Кукуевку) сначала растолкали остальных, тех, кто дрых под дубом. Когда они успели нажраться спирту и где его взяли, никто не знал. Видно, для этого хватило тех двадцати минут, пока шло общение с бабкой Марфой.
Цезарь, громко матерясь, проснулся и облегченно вздохнул. Ему было о-о-очень плохо. Постанывая, пробудился ото сна и Красс, и Антоний, и Долабелла, и Клодий, и Катилина. Все они были еще под воздействием алкоголя, если угодно называть этим словом чистейший спирт. Гракхов, мило обнимавшихся во сне, тоже растолкали. Остальные же, кто не решился пить спирт, прервали свою ученую беседу, которую вели на лужайке неподалеку, разбудили Катона и уже предвкушали, что сейчас их ждет хороший завтрак. Вася клятвенно всех заверил, что, поскольку повар в столовке - его двоюродный брат, то всех накормят бесплатно. Так что все сразу повеселели и почувствовали аппетит. Только Цицерон вздохнул и сказал, обращаясь к Бруту:
- Не хочу я ничего. Разве что яблоко пожую.
Брут, который знал о его желудочных проблемах, только сочувственно кивнул.
- А вот мне бы баранью ногу, - мечтательно начал Красс с воодушевлением.
- Здесь готовят капусту по рецепту Катона-старшего? - озабоченно осведомился Катон куда-то в пространство (Юпитер напоминает, что в книге Катона о сельском хозяйстве полно чудесных рецептов из различных сортов капусты).
- Мяса, вина и девок! - в свою очередь высказался Цезарь. Его слова были встречены одобрительным гоготом многочисленных друзей.
- Щас придем! Уже почти пришли! - тем временем голосил пьяный Вася.
Несколько раз свернув в какие-то закоулки, вышли к деревянному бараку о двух этажах. Выглядел он жутко, но по крайней мере стекла везде были вставлены. Из приоткрытых форточек тянуло паром и запахом какой-то каши. Тиберий Гракх с удовлетворением покачал головой.
- На первом этаже баня, на втором - столовка, - объяснил Вася. - Щас пожрем и в баньку.
- О, тут еще и термы! - просиял Антоний. - Я надеюсь, мы не будем разочарованы местными термами?
Вася проигнорировал вопрос и направился к шаткой боковой лесенке, которая с улицы вела прямо на второй этаж. Оптиматы сначала благоразумно пропустили всяких там Клодиев с Катилинами и других любителей пихаться локтями, чтобы не быть спущенными с лестницы, и поэтому добрались до раздаточной стойки последними.
Столовка представляла из себя довольно просторное помещение, и все в ней так и разило закоронелым советским духом. Алюминиевая посуда, крулые грязно-белые столики, полупьяный повар и граненые стаканы с компотом, уже предварительно налитым в них.
- Компот!!! - обрадовался Август, но прежде чем он успел дорваться до компота, Катилина пихнул его в грудь, так что он отлетел метра на полтора.
- Подождешь, - отрезал Катилина.
- Эй, Женек!.. - тем временем орал Вася. - Накорми народ!!
Кто сумел получить свою порцию первым - то есть Цезарь, Антоний, Красс, Сулла, Марий, Гракхи, Долабелла, Клеопатра и Клодия с братом, - тем достались салатики из помятых помидоров и огурцов, толстые сардельки и целая кастрюля картошки на всех. Плюс компот, который они разобрали почти весь. Помпей нагло вырвал три сардельки из тарелки, которую Долабелла уже держал в руках, а стакан компота отобрал у Клеопатры, злобно на нее зыркнув. Децим Брут мудро рассудил, что сегодня лучше покушать в компании Цезаря и побежал следом, оставив своих прежних товарищей.
Остальные, с оскорбленным видом, утешая себя мыслями о том, что уж им-то знакомы правила вежливости, выстроились в очередь.
- Капусту, пожалуйста. Жареную, - попросил Катон.
Повар вывалил на тарелку десять ложек пригорелой коричневой массы.
- На. Двойная порция.
- Спасибо, - поблагодарил Катон и пошел занимать столик.
- Мне супчику, - подошел Брут.
- Суп только гороховый. И вообще осталась только капуста, гороховый суп и гороховая каша.
- Давайте суп, - кислым голосом согласился Брут. - Кто кашу будет?
- Я, - робко ответил Октавий. - Обожаю кашу.
Каша на вид была просто ужасна. Октавий даже посомневался, стоит ли ее есть. В конце концов он вздохнул и побрел в ту сторону, откуда доносился смех и манящий запах сарделек.
- Компот, будьте любезны, если есть, - сказал Цицерон. - Только не из кураги, я ее терпеть не могу, лучше всего грушевый, из изюма тоже не надо...
Женек мрачно взглянул на него и вылил в граненый стакан из большой алюминиевой кастрюли остатки компота.
- Что-то он у вас какой-то мутный! - запротестовал Цицерон. - Не надо! Лучше дайте яблоко...
- Суп, каша или капуста??? - рявкнул повар.
- Суп, - присмирел Цицерон и, получив тарелку, удалился, возмущенно что-то бубня себе под нос.
Кассий взял и суп, и капусту, и кашу, так как был чрезвычайно голоден.
Октавий тем временем скромно подоешл к Цезарю и выпросил у него сардельку. Но не успел он ее даже надкусить, как Гай Гракх щелкнул ему по носу, а Тиберий тут же отобрал желанную сардельку.
- Вы, патриции, и так зажрались, - назидательно сказал Тиберий, а под мрачным взглядом Мария Октавий, уже готовый заплакать, понуро побрел в сторону тех, кто без особой радости ковырялся в тарелках с гороховой кашей и супом.
Поэт Катулл не был голоден. Ему плевать было на завтрак. Затаившись за путсмы столиком, он издалека наблюдал за Клаудиллой, которая так эротично накалывала сардельку острой алюминиевой вилкой....
- Ребята, поделитесь, а, - попросил Октавий, и глаза его увлажнились.
Кассий пододвинул ему тарелку с кашей.
- Что, передумал? Жри.
- Это похоже на лакедемонскую похлебку, - упавшим голосом заявил Цицерон, помешивая ложкой гороховую смесь, именовавшуюся супом.
- Можно подумать, ты ее ел, - без улыбки сказал Катон.
- И не буду! - Цицерон демонстративно отодвинул тарелку. - Себе дороже.
Октавий, поколебавшись, попробовал кашу. На вкус оказалось не так отвратительно, как он предполагал.
Популяры и Сулла тем временем быстро уничтожили всю имевшуюся у них еду и стали орать, требуя, чтобы их вели в баню.
- Мы в баню пойдем? - спросил Брут, обращаясь к товарищам.
- Я пойду, - сказал Кассий.
- Всем помыться надо, - согласился Катон.
Вася уже махал рукой, стоя у выхода.
- Пошлите! Узнаете, что такое русская банька!
Спустившись на первый этаж, квириты попали в маленькую комнатку с унылыми металлическими шкафчиками.
- Раздевайтесь! - радостно предложил Вася. - А девушек прошу в соседнее помещение.
Цезарь недовольно хмыкнул и проводил Клеопатру с Клодией пристальным взглядом. И, так как был без комплексов, начал первым раздеваться. Антоний смотрел на все это странным блестящим взором (ладно, больше Юпитер решил не обращать внимания на такие вещи).
Разумеется, у кого была хорошая фигура, тем стесняться было нечего. Помпей так вообще чуть ли не с гордостью обнажил свое мускулистое тело. А у Катилины, как оказалось, на спине росли жесткие черные волосы.
На фоне остальных Цицерон чувствовал себя просто отвратительно. Он и в одежде-то казался худощавым, а теперь все моглм совершенно беспрепятственно пялиться на его кости, обтянутые кожей. Чтобы как-то себя утешить, он украдкой глянул на тощего низенького кривоногого ушастого Октавия и немного успокоился.
Красс похлопал себя по дряблому отвисшему брюшку:
- Ну что, пошли мыться!
Вася, раздевшись сам, выдал каждому по венику и повел всех в парилку.




C
Пока большая часть квиритов намыливала друг другу спины (Цицерон, переборовший стеснительность, внимательно изучал кусок мыла), Сулла с Метробием продолжали сидеть за столом и говорить, говорить, говорить...
Сулла величественным жестом поманил официантку.
- Мы желаем заказать вина. Фалернского, велитернского и тускуланского.
- У вас глаза на зтылке, что ли? Во-первых, пиво и вино у нас подают только членам профсоюза, на которых вы не похожи, а во-вторых, у нас сегодня на третье кисель из концентратов.
(Но это так, эпизод. Главное - обратите свои взоры на термы).
По всей бане уже давно летали мыльные пузыри, когда Сулла и Метробий соизволили спуститься туда. На них были костюмы Адама и Адама, если быть точными. Вакханалия, надо сказать, там царила полнейшая.
- Это мыло, - сказал им Цицерон, выплевывая пену, отчего у него получилось невнятное бульканье вперемешку с шипением. - Им моются, - пояснил он.
- Может, кто-то и моется, - нетолерантно отреагировал Сулла. - А я не буду.
- Зря, - крикнул откуда-то Гракх (старший). Младший был занят проникновением на женскую половину. – Тебе же не хозяйственное предлагают, а жасминовое.
- Метробий, доставай наши причиндалы, - велел Сулла (банные причиндалы, банные  ), и темнокудрый грек вытащил откуда-то пару бутылок с полинявшим вялым подсолнухом на обертке и надписями: "1000 мл. Рафинированное". Откупорив одну из них, Метробий принялся подобострастно и любовно растирать мощную спину Суллы (бывший диктатор по праву ею гордился - по сравнению со спиной самого великого заговорщика всех времен и народов это была спина Аполлона), затем взял в руки подозрительный скребок и как следует почистил ее от всяких лишних элементов. Сулла блаженно вздыхал.
А между тем на женской половине творился полный бедлам. Во-первых, неутомимому акробатью Гаю удалось схватить Клодию за что-то объемистое, вследствие чего Катулл рассвирепел и бросил Гаю в лицо бутылку из-под шампуня.
Во-вторых, Цезарь и Помпей, на правах победителей конкурса «Без комплексов», утомившись, обсуждали в уголке план создания нового триумвирата.
- Пусть это будет… - после русской парилки Помпей соображал с трудом, - пусть это будет дуумвират.
- Это еще что за неприличное слово?
- Ну помнишь… когда Красс умер…
- Красс умер? Да что ты говоришь! Почему мне не сообщили? – возмутился Первый человек в Риме.
- Что-то ты совсем дурак стал, Цезарь.
- Так я и знал: не выдержит он здешних семидесяти градусов.
- Ну как же ты не помнишь, его убили в каком-то году; мы еще тогда хорошенько это дело отметили. Не вспоминается? Шикарные похороны, фуршет, игры… В общем, все равно с тобой говорить бесполезно. Короче, нас тогда осталось двое, и наше подозрительное объединение в народе стали называть дуумвиратом. Ну потому что двое нас осталось, двое!
- Вспомнил! - оживился Цезарь. - А потом вообще один...
- Никогда! – завизжала Клеопатра и замахнулась на Октавиана. – Даже не подходи ко мне: теперь-то я как следует вижу, что у тебя ноги кривые и уши торчат. Все не как у людей!
Тощий низенький кривоногий ушастый Октавиан сокрушенно побрел искать утешения в душеспасительной беседе с Цицероном, страстно мечтая услышать, мол, не в плотских радостях смысл жизни, но не обрел жалемого (Цицерон не был расположен говорить на эту тему) и тихонько улизнул куда-то.
Только Катон и Красс еще вели себя по-человечески. Ужин их устроил, термы – тоже, а посему они сидели в предбаннике, с удовольствием потягивая пиво, раздобытое Женьком, и изящно, с наслаждением спорили о тактике Ганнибала при Заме.



S
Ну, все понимают, как все косились на Клеопатру с Клодией. Те задорно хихикали, наблюдая за физиологической реакцией квиритов.
Поэт Катулл носился по всей парилке, никого не стесняясь, и пытался схватить Клодию. Та, визжа и смеясь (видно, ее сильно забавляло все происходящее), убегала от него, умудряясь при этом пощипывать наиболее ей симпатичных (Цезаря, Антония, Суллу и Красса) квиритов за мягкие части тела.
Цицерон, смущенно закрывшись цинковым тазиком, старался, чтобы его не заметили. Нет нужды говорить, как его злило и расстраивало поведение Клодии, учитывая его к ней отношение (Юпитер напомнит читателям, что в молодости Марк Туллий некоторое время был влюблен в несравненную Клаудиллу. К счастью, к моменту его свадьбы на сварливой Теренции это уже прошло).
А вот Марку Антонию было все равно. Он подошел к Помпею, покачивая (нет, не бедрами) длинным веником из ивовых прутьев, и тем прервал задушевный разговор Помпея с Цезарем.
- Гней, тебя... отстегать? - игриво спросил Антоний, делая вид, что его физиологическая реакция тоже связана с Клеопатрой и Клодией.
Помпей призадумался.
- Ладно, мальчики, я пошел, - понимающе подмигнул Цезарь, тут же подцепил Клеопатру и завалился с ней под лавку (туда Юпитер заглядывать уже не стал).
На другом конце парилки разгорелся конфликт. Тиберий, уже давно искавший повода показать кузькину мать своему врагу, нашел какой-то незначительный повод и въехал Корнелию Сципиону по спине цинковым тазиком. Тот сразу развернулся и жестром, полным патрицианского достоинства, дал Тиберию в челюсть. Гай, истерически крича, набросился на Сципиона сзади и стал душить полотенцем.
Парилка огласилась торжественными латинскими матами.
Катон бесстрашно бросился в самую гущу свалки, пытаясь всех разнять.
- Ужас! Ни армии, ни оружия, а опять какая-то гражданская война в миниатюре, - сказал Цицерон подошедшему Бруту, который с интересом наблюдал за дракой. Впрочем, скоро все потеряли к этому интерес, так как гораздо занятнее было наблюдать за Цезарем и Клеопатрой.
Катон кое-как отодрал Гая от Сципиона, и Гракх, шипя, чуть не задушил его самого. Недолго думая, Катон съездил ему по морде скамейкой (видно, это у Гракхов проклятие такое, все время скамейками получать, сочувственно подумал Юпитер), и Гай успокоился. Тиберия скрутил сам Сципион и запихал под холодный душ. Действительно, Тиберий сразу остыл.
Клодия тем временем, стоя неподалеку от той самой интересной лавочки, с завистью глядя на Клеопатру, чувствовала себя полной лохушкой (Юпитер лишь передает ее сердитые мысли). Она быстро огляделась. Все было в пару, там и сям мелькали тела, откуда-то издалека, как ей казалось, слышались маты и какие-то удары.
"Короче, кто под руку подвернется", - подумала Клодия и выцепила кого-то из пара.
И тут же увидела перед собой щербатую гнилую улыбочку. Октавий правильно понял, что Клодия хочет его осчастливить.
Однако, Клодию передернуло и она въехала Октавиашке прямо в то место, которым он в данный момент практически думал. Жалобный писк потонул в яростных влплях Тиберия Граха, которого как раз умывал Сципион.
Вдруг к Клодии вальяжно подрулил Долабелла.
- Ну, что, крошка?... - весьма недвусмысленно спросил он.
- Да пошел ты!.. - агрессивно ответила Клодия.
Долабелла абсолютно верно понял это как сигнал к действию, и через пару секунд Клодия уже не чувствовала себя лохушкой.
Антоний стегал Помпея сначала по спине, а потом еще больше разошелся. Чем это кончилось, Юпитер смотреть не стал. Постеснялся.
Катон, разобравшись со свалкой, потирая ушибленный живот, в который получил от Гая, плюхнулся на лавку рядом с Цицероном и Брутом.
- Гнездо разврата, - сквозь зубы процедил Катон. - Вы, друзья мои, единственные, кто не принимает участия в этой оргии. Крепитесь. Нравственность предков оживает в нашем лице.
Цицерон кисло кивнул. Его терзала мысль о том, с кем там сейчас кувыркается Клодия.
- А где Кассий? - озабоченно спросил Брут.
Кассий же вместе с Марием уже вовсю глушил водку там, где совсем недавно сидели Катони Красс. А Красс перехватил Клеопатру у Цезаря.
Децим Брут, примостившись на соседнюю лавочку от той, где находились Клодия с Долабеллой, нагло развлекался этой сценой.
Но тут подбежал поэт Катулл...
- Ах ты... - начал он, а дальше Юпитер заткнул уши.
Катулл лихорадочно оглядывался в поисках оружия. В конце концов он схватил скребок и с наслаждением вонзил Долабелле в... (нет, в ужасе подумал Юпитер, и божественной силой вырвал у Катулла скребок).
Поэт молотил Долабеллу кулаками по спине, потом схватил за волосы, отодрал от Клодии и швырнул в угол. Децим с интересом наблюдал за происходящим.
Тут Катулл уже был готов совершить над Клодией преступление, предусмотренное статьей 131 УК Римской республики (если такое вообще возможно по отношению к Клодии, с сомнением подумал Юпитер), и даже уже бросился на нее, причем непонятно было, протестует Клодия или нет, но тут ему втарил по голове Катилина. Клодии было, в принципе, все равно. Но столь чудесное спасение ей понравилось, и она увлекла Катилину под лавку. Дециму никто не мешал на все это пялиться. В конце концов он даже потерял интерес и успокоился.
Октавий, забившись в угол, хныкая и дрожа, заливал холодной водой ушибленную часть тела. С одной стороны, он чувствовал себя полным чмом, с другой - поклялся себе, что Клаудилле это даром не пройдет.
"Не пройдет!" - мстительно повторил Октавиашка про себя и стал думать, где найти ей такого мужика, чтобы заразил ее какой-нибудь болезнью.
Вася, пьяный вдрызг, валялся где-то под лавкой, и всей веселухи, что творилась вокруг, не видел.
Через два часа с Клеопатрой и Клодией побывали уже все, кому позволяли это моральные принципы. и к кому они оказались благосклонны.
Катон рвал и метал.
- Что за государство у нас! - разорялся он. Брут сочувственно кивал.
Цицерон Катона не слушал. Он уже дошел до такой степени раздражения, что его бесило буквально все. А в такие моменты его было лучше не трогать.
В глубине души он надеялся, что Клодия к нему и не подойдет. Это было как-то гнусно, связываться тут на глазах у всех с такой.. гм...
"Наверное, она перепила", - мысленно пытался оправдать Клодию Цицерон. Но он знал, что это не так, и сам уже недоумевал, что он в ней нашел. Правда, легче от этого не становилось.
Помпей с Антонием, обнявшись, мирно уснули в своем закутке.
Цезарь требовал еще девок.
- Баб!!! - орал он. - Еще баб!!! Сулла, одолжи Метробия?
Сулла, к счастью, не расслышал. Он как раз сам был занят Метробием.
Еще через каких-то полчаса Катилина затеял драку с Клодием. Тут уже разнимать их никто не решился. В конце концов оба, сплевывая зубы, разошлись по разным частям парилки.
После того, как добротой Клодии и Клеопатры смогли воспользоваться все, кто хотел или мог, после того, как все отношения были выяснены и мало кто остался цел, после того, как смыли с себя всю грязь, кровь, после того, как выпили всю водку, все пиво, порвали все веники, погнули все тазики (с такзиками в основном бесился припадочный Гай Гракх), - только после всего этого квириты решили, что банная процедура закончена, и, кто пошатываясь, а кто почти бегом, повалили обратно в раздевалку. Клодия и Клеопатра шли позади всех, лениво потягиваясь. На лицах обеих читалось крайнее моральное (и не только) удовлетворение.
Красс, разбудив Васю, выволок из парилки и его.
- Ну что теперь-то? - спросил он у Васи. Тот растерянно заморгал.
- Ну... а че надо-то?
- Жить мы тут будем, что ли? - рявкнул Красс. - Чтоб организвали транспорт, а то проведу в вашей деревне децимацию мужского населения.
Вася похлопал глазами. Ничего не понял. Но угрожающий тон Красса ему не понравился.
- У нас автобус завтра поедет в районцентр, - в конце концов сказал он. - Так что вам главное до следующего утра где-нибудь перекантоваться.
Тем временем наступил уже полдень.
Квириты вышли из баньки, щурясь от яркого солнца. Небо было ясное, чистое, все вокруг так и дышало летней сельской романтикой, но, как вы поняли, всем было не очень.
- Куда пойдем? - громко спросил Антоний.
Все призадумались и посмотрели на Васю.
Записан

Idem velle, et idem nolle, ea demum firma amicitia est.
Scaevola
Юрисконсульт

Ceнатор
*

Репутация: 38
Offline Offline
Сообщений: 2533

« Ответ #2 : 02 Март 2007, 20:24:34 »


Как куда? - спросил Вася. - У нас тут есть кое-что.
Квириты, предводительствуемые слегка протрезвевшим гидом, бодро зашагали вслед за ним по лужам и прогалинам. Помойки процветали.
Местность была живописной до такой степени, что даже Катуллова таланта катастрофически не хватало на сложение импровизаций по этому поводу. Попадавшиеся через каждые два шага консервные банки забавляли Долабеллу и Кассия, которые пинали их и с видимым интересом слушали ржавое дребезжание.
– Ой, как звенит, – умиленно промямлил Октавиан.
– Из атомов, вот и звенит, – среагировал Катон, который, как читатели помнят, в детстве наслушался всякой ахинеи от Лукреция.
Наконец вся толпа пересекла железнодорожные пути (хвала Юпитеру, поездов по расписанию не ожидалось) и вышла к шоссе. Цицерон в довольно быстром темпе оказался за кустом: во-первых, дабы исполнить естественную надобность, а во-вторых, чтобы попривыкнуть к виду мчащихся железных монстров (к слову сказать, их там мчалось полтора). Катилина отреагировал по-другому: он приблизился к остановке и ткнул пальцем в стенку автобуса.
– Интересное изобретение… Где-то я это уже видел… Кстати, пригодилось бы для запугивания Цицерона, – бубнил он.
Каждому доблестному римлянину казалось, что он где-то видел эти штуки, но никто не мог вспомнить, где и когда конкретно.
– Вроде бы у нумидийцев были такие штуки, – глубокомысленно изрек Катон.
– Да ты в жизни ни одного нумидийца не видел, – отрезал Сулла, мгновенно превращаясь из нежного любовника, воркующего с Метробием, в настоящего Суллу.
– А мне… дедушка рассказывал, – стушевался Катон.
– Киношка, – безмятежно комментировал Вася. – Правда, тут кино крутят раз в две недели, зато попадается и американского производства. Недавно «Титаник» показывали. Клевый фильм! Бабка Марфа так рыдала в финале, когда этот… тьфу, черт… ну как его, этого главного мужика – не смотрели, что ли? – как его звали-то? - В общем, гикнулся он...
Квириты отмороженно внимали.
– Не смотрели, – прервал, наконец, молчание Децим Брут. – Мы как-то больше по играм ходим.
– Игры… – протянул Васек. – Хде ж тут игры взять? Размечтались! Здесь ни приставок, ничего такого не водится. Вот вечерком в клуб сходить или в киношку – пожалуйста.
– Что-то мне плохо, – пробормотал Цицерон и схватился за желудок. – Это все проклятая лакедемонская похлебка, чтоб эриннии всю оставшуюся жизнь преследовали проклятого повара!
– Да это пройдет, – утешил его Катилина.
– Так мы поедем в райцентр или здесь поболтаемся? – вмешался Вася.
– Мы поедем домой! – рявкнул Красс.



S
- Ну, как я уже сказал, это только завтра, - Вася вздохнул. Вдруг его осенило.
- Я знаю, куда вас пристроить на ночь! - радостно заявил он. - У нас сегодня в сельском клубе дискотека будет. Вот там и потусуетесь. Вход три рубля. Хотя... - он покосился на небритую рожу Катилины, - хотя вас могут пропустить и бесплатно.
- А вообще, отсюда до Рима далеко? - невинным голосом спросил Октавиашка.
Вася разгоготался.
- Ты че, шутишь, баклан?!
- Да не, это он серьезно... - угрожающе начал Катилина, засучивая рукава.
Вася изумленно вылупился на них.
- Да вы че?! - оторопел он. - Отсюда и до Красноярска фиг доедешь..
- Ладно, разберемся, - попытался примирить всех Сципион.
Тут квириты увидели, как по направлению к ним, тяжело дыша, грузным пружинистым шагом летит какая-то толстая тетка с копной светлых волос на голове.
"Ну и тумба", - иронически подумал Цицерон, но говорить ничего не стал.
В руках у тетки была стопка каких-то тоненьких книжечек. Но поскольку квириты даже не знали, что такое книжечка, то вообще ничего не поняли.
- Так! - рявкнула тетка (Вася вжал голову в плечи).
- Это наша Тамара Ивановна, - тихонько прошептал он на ухо Тиберию. - Она заведующая загсом, ЖЭКом и еще какой-то дрянью в одном лице... короче, наша местная власть.
- Товарищи, это вы документы потеряли? - Тамара Ивановна подняла книжечки высоко в воздух. - Я нашла их на площади.
Растерянные квириты молчали. Даже Цезарь не нашелся, что сказать.
- Ладно, сейчас проверим. - Тетка уверенным жестом распахнула первую книжечку. - Горохов Марк Маркович - кто?
Квириты дружно засмеялись (если не сказать - заржали), а Цицерон нерешительно сказал:
- Я, наверное...
Тамара Ивановна всучила ему книжечку, и Цицерон с изумлением обнаружил в ней свое маленькое изображение и фамилию, переведенную на этот варварский язык.
- Паспорта терять нельзя, - строго заявила Тамара Ивановна. - Ладно. Дальше. Прекрасный Клавдий Петрович. Прекрасная Клавдия Петровна. - Она вопросительно подняла глаза от паспортов.
- Это мы, - сладенько пропела Клодия и взяла оба паспорта.
- Корнилов Павел Эмилиевич!
Сципион молча взял паспорт.
- И еще один Корнилов. Павел Денисович.
- Это ты, - сказал Цезарь, пихая Долабеллу в бок.
- Минуточку, там должен быть еще один Корнилов! - возмутился Сулла.
- Больше нету! - отрезала Тамара Ивановна. - Красицкий Марк Леонидович. и Антонов Марк Маркович. Хосподи, евреи вы все, что ли?..
Красс и Антоний забрали документы.
- Катили...швили. Катилишвили Сергей Мамедович.
Катилина злобно зыркнул, так что даже никто не засмеялся.
- Тупикин-Юный Марк... Абрамович. И еще один, просто Тупикин, Денис Денисович.
Децим и Марк Бруты взяли паспорта.
- Дальше, - с воодушевлением продолжала Тамара Ивановна. - Лысых!
Никто не отозвался.
- Лысых? - вопросительно повторила Тамара Ивановна. - Что, нет таких? Лысых Гай Юльевич...
- Че ржете?! - вскинулся Цезарь, догадавшись, что речь про него. - Давай сюда...
- Ленин Георгий Ильич и Ленин Тимур Ильич!
- Че это у нас такая фамилия странная? - озабоченно спросил Тиберий у Гая. - Гай, только без нервов. Без нервов.
- Патра Клео... че?... Птолемеевна? Вот блин... вы откуда вообще? - Тамара Ивановна вгляделась в строчки. - Село Принильское? Понятно. Пушкин Валерий Сергеевич. Вот это я понимаю. Очень по-русски.
Катулл рассеянно протянул руку.
- Помпейкин Гней... гм... отчества почему-то нет. Обратитесь в органы внутренних дел, - с сочувствием произнесла Тамара Ивановна, протягивая Помпею паспорт. - Счастливчик!..
Тут уже никто не смог сдержаться. Все смеялись до слез.
- Счастливчик Леонид Анатольевич, получите документ.
Сулла, стараясь не злиться, с любезной улыбочкой протянул руку.
- Кто тут дальше... Августин Рафаэль Кай... Рафаэль Кай-зе-ро-вич, мама дорогая! - Тамара Ивановна закатила глаза.
Октавий, смущенно краснея, спрятал паспорт в карман.
- Оставлись: Каска...
- Я не Каска, я Кассий! - возмутился Кассий.
- Здесь написано: Каска, - безапеляционным тоном ответила Тамара Ивановна. - Держите, Гай Гаич. И еще... Мар Георгий Георгиевич и Котов Марк (сговорились вы все что ли?) Маркович.
- Как, а Метробий? - удивился Сулла.
Тамара Ивановна пожала плечами.
- Вот так, ты теперь бичага, - сочувственно обернулся на Метробия Вася.
- А! - спохватилась Тамара ИВановна. - Тут еще связка ключей была. Нате.
Она вручила связку Катону. Ключей было 5, все с номерами: 80, 81, 82, 83, 84.
- Это еще что? - недоумевал Брут.
- Вы что, забыли, где прописаны? - спросила Тамара Ивановна. - Посмотрите в документах.
Все открыли паспорта и обнаружили фиолетовые штампики: "ЗАРЕГЕСТРИРОВАН ГОРОД ХАБАРОВСК УЛ.ВОЛОЧАЕВСКАЯ Д.122 КВ.80" (или 81, 82, 82, 84).
- Что это значит? Мы все живем в одном доме? А это где? - волновались квириты. - Это в Риме новый район такой?
- Это на Дальнем Востоке, - сказала Тамара Ивановна. - Выходит, у вас там все имущество и деньги. Может быть, даже машина.
- А это далеко от Рима? - вновь спросил Октавий.
- Сдался вам этот Рим! - разозлился Вася. - Че вы там делать будете? И вообще, сначала хоть до Красноярска доедьте, а то у вас даже до туда денег нет!
Квириты немного приуныли и стали думать.
Ладно, рассудили они, завтра доедем до районцентра, а там посмотрим.




C
- Мне в упор не нравится эта рожа, – жаловался Красс, рассматривая свою фотографию в паспорте. – Создается ощущение, что я ем двадцать пять часов в сутки.
- Мы-то знаем, что всего двадцать четыре, – подхватил Цезарь, – но что поделаешь? Какая тебе разница, в конце концов, кто там что подумает…
- Особенно когда на твой когномен посмотрит, – парировал Красс. Цезарь торопливо, однако стараясь не потерять чувства собственного достоинства, пригладил свою золотую шевелюру.
- Ничего, на дискотеке оторветесь, – утешал их Вася.
- Что такое дискотека? – рискнул показаться идиотом Тиберий Гракх. Вася отреагировал соответственно – неожиданно замер на месте, от чего толпа резко затормозила, и Цицерон чуть не свалился на полудохлого Октавиашку.
- Танцы это, танцы! А что, в Хабаровске нет дискотек?
- Еще неизвестно, что это за дискотека такая… – пробубнил Катон. – На мой взгляд, сие действо наполнено непотребными для взоров квиритов… м-м… моментами…
- Да из Рима мы! – сказал Октавиан.
- Ага, из Рима, а я из США.
- Что такое СэШэА? – осведомился любознательный старший Гракх.
- Да ладно, Катон, тебе и баня не пошла на пользу, ты смело можешь погулять на свежем воздухе, пока мы будем плясать, да, Клеопатра?
- Так что такое СэШэА? – упрямо добивался Тиберий. Ему не отвечали.
- Пришли! – радостно объявил Вася.
- Куда? – Тупикин-Юный явно не рубил в теме.
– Так… кина же хотели! Во! Сегодня крутят «Призрака оперы». Так идем или нет?
Прохладный кинозал Кукуевки вмещал в себя примерно столько же мест, сколько Помпей отвел в своем театре для членов собственной семьи. Экран был почти чистым, если не вдаваться в детали и не обращать внимания на пару-тройку засиженных мухами участков. Заняв места (пропустила их билетерша бесплатно, после того, как Вася пошептался с ней), квириты с любопытством начали оглядываться. Октавиан и Цицерон откровенно привставали и пялились на других зрителей. В частности, их сильно позабавила бабка Марфа, заранее приготовившая платок для разного рода выделений.
Когда на экране замелькала реклама пива и боевиков, Сулла и Метробий (Вася разместил их в последнем ряду на одном кресле в связи с нехваткой посадочных мест) обнялись крепче и вжались в спинки (Сулла – в спинку кресла, Метробий – в спинку Суллы, и не спрашивайте меня, каким образом). Свет окончательно погас, и Марий вздрогнул, увидев рядом с собой в темноте светящиеся фанатизмом глаза Гая Гракха.
- О! – одобрил Вася. – Варнер Бразерс.
- Вот именно, – подтвердил Цезарь.
Дело шло своим чередом. Когда люстра принялась активно вздыматься вверх, Цезарь изобразил на своем лице озадаченность. Обернувшись, он увидел, что Сулла скроил точно такую же физиономию.
- Я помню все, но ангел музыки очень строг… – сказала с экрана Кристина.
- Вот это да! – не сдержался Октавиан. – И нашим и вашим…
Дело шло к развязке. Слегка травмированное лицо главного героя не вызвало особой реакции у наших квиритов. «И не такое в сто четвертом видели…» – буркнул Марий.
Наконец, люстра со стонами, всхлипами и скрипом полетела вниз. Цицерон слегка взвизгнул и пригнулся, а менее впечатлительные квириты вздрогнули.
В целом, зрелище их впечатлило: даже не слишком чуткая Клодия плакала в финале, не уступая бабке Марфе.
- Вот как она его… А он ее… И – бац… – высказался Катулл.
- Сомнительный сюжет, – вмешался Катон и сделал постное лицо. – Средненький уровень.

А между тем спускался самый настоящий кукуевский вечер – непроглядно-темный, чарующе-страшный, наполненный лаем собак и возмущенным кудахтаньем полудохлых куриц.
Записан

Idem velle, et idem nolle, ea demum firma amicitia est.
Scaevola
Юрисконсульт

Ceнатор
*

Репутация: 38
Offline Offline
Сообщений: 2533

« Ответ #3 : 06 Март 2007, 20:13:45 »


S
Слегка приглушенные квириты вышли из кинотеатра, потягивая и разминая затекшие члены.
- Пожрать бы... - мечтательно прогундосил Марий. - Дело к ужину!
- Да, ужин, а потом ванна с бабами, - подхватил Цезарь.
- Стоп, стоп, так мы не договаривались! - не без гонора заявил Вася. - Какой ужин? Меня Ивановна и так прибьет, что я накормил вас в столовке сельсовета! Через час дискотека начинается. Только там жрать нечего. Максимум, что там есть - это пиво "Пит". И еще буржуйское, "Невское". Но пиво деньги стоит.
- Короче, слышь, Вась, - Катилина вразвалочку подошел к оробевшему алкашу. - Думай, че, кого, мы жрать хотим, а не то я решу, что ты украл у меня пятьдесят денариев...
- Это много! - звонко выкрикнул Октавиашка.
Катилина зыркнул на него, но ничего не сказал.
- Так что мозгуй, мозгуй, шкет, - продолжал он, обращаясь к Васе. С другой стороны уже наступали Клодий, Цезарь и Долабелла. У всех наглые морды, все криво ухмыляются.
- Граждане, ну что за разговоры такие! - обеспокоился Цицерон и, ловко двинув костлявым локтем Долабеллу в бок (тот тихонько взвыл), пробился к Васе. - Мы сейчас сходим к Тамаре Ивановне и договоримся на бесплатный ужин в полюбившемся нам столовом заведении, так?
Цицерон обаятельно улыбнулся, так что Вася даже несколько расслабился. Конечно, ему оставалось только соглситься на такое предложение.
- Да че разводить. пусть тащит бабки, и все! - начал было Цезарь, но остальные, понимая, что лучше не накалять со всей деревней Кукуевкой, которая держалась на старинной родоплеменной организации, быстро его утихомирили.
Дом Тамары Ивановны находился прямо за зданием столовой - по сравнению с остальными постройками, очень даже приличный одноэтажный особнячок. Над дверью гордо развевался красный флаг с серпом и молотом.
Вася нерешеительно постучал, и через полминуты дверь рывком отворилась. На пороге стояла Тамара Ивановна в ядовито-желтом китайском синтетическом халате.
- Вы простите, что мы в такой поздний час, - извиняющимся тоном начал Цицерон и протиснулся в проем между дверью и косяком. - Но, поскольку вы здесь представляете власть Кукуевки, мы решили обратиться к вам, потому что, находясь в вашей замечательной деревне, испытываем некоторые затруднения...
Вступление (так называется первая риторическая часть любой правильно построенной речи), кажется, удалось: Тамара Ивановна смотрела доброжелательно и в то же время приняла важный вид.
- Ну, заходите, - она отступила назад и пропустила в дом всех.
- Затруднения, которые испытывает каждый человек на чужбине, - Цицерон плавно переходил к предложению, в котором излагается главный тезис. - Волей случая мы очутились здесь, не имея ни денег, ни имущества, ни даже представления о том, что же с нами произошло. К счастью, мы уже нашли, где нам провести эту ночь, прежде чем уехать. И мы, конечно, устыдились бы просить вас предоставить нам ночлег и все возможные удобства; но малого мы, пусть и с некоторым стеснением, попросим. - Цицерон сделал паузу. - Все, что нам сейчас нужно - это где-нибудь поужинать. Если бы у нас были какие-то деньги, мы заплатили бы - ведь насколько это лучше, чем признаваться в собственной нужде! Но у нас ничего нет, кроме огорчения и неизвестности. Когда мы вернемся домой? Вернемся ль вообще? Об этом ли думать нам сейчас? - тут он оглянулся на квиритов. - Они молчат, но я скажу: только об одном они сейчас помышляют, только одного хотят, к одному стремятся: где бы найти кусочек чего-нибудь съестного. Да! Вот она, слабость человеческой природы; вот до чего довели нас превратности жизни. - Пора переходить к доводам, подумал Цицерон. - Но как, скажете вы: толпа каких-то людей является в нашу деревушку, нарушает размеренный ход ее жизни, чего-то еще при этом требуя! Разве это не наглость? Не из наглости - из необходимости мы просим вас о помощи. Но почему мы должны кормить их за свой счет? Если я скажу, что мы оставим самое хорошее мнение о Кукуевке после того, как убедимся в вашем гостеприимстве, это будет плохой довод. Смогу ли я вообще отыскать какие-то доводы?.. - Цицерон вовсю разводил очень убедительную риторическую фигуру сомнения. - Разве буду я взывать к чувству гостеприимства в деревне, в которой, быть может, и без нас нечего есть? И вот, что же мне сказать, как вас убедить? - он уже начинал патетическую часть. - Как вас просить? Как просить, если, вместо того, чтобы думать, я уже слабею от голода?.. - он сделал вымученный, но красивый жест рукой. - Остается мне только надеяться на ваше понимание. Какую благодарность, какую признательность получили бы вы от нас, исполнив такую, казалось бы, низменную просьбу! Как потом вспоминали бы мы вас, вашу доброту, спасшую нас среди многочисленных несчастий!.. Но довольно, довольно, словно нищим-попрошайкам, докучать тем, в чьей власти находятся наши надежды. Прошу, не уничтожайте их. - Заключение было завершено, и Цицерон умолк.
Остальные, видя, что вхгляд Тамары Ивановны преисполнился сочувствия, тоже молчали, боясь ляпнуть что-нибудь лишнее. Клодия ощутила к Цицерону порыв животной страсти.
- Ну пойдемте, пойдемте, - великодушно проговорила Тамара Ивановна, накидывая расписной платок прямо на халат. - Я скажу Евгению Степановичу, чтобы накормил вас как следует.
Квириты расплылись в улыбках (кроме Катона, естественно). Даже Гай Гракх расслабил лицо и улыбнулся.
- Накормить! - рявкнула Тамара Ивановна, генеральским шагом входя в столовку. Женек вытянулся по струнке.
- Сейчас организуем! - отрапортировал он и засуетился.
В присутствии Тамары Ивановны квириты, все еще опасаясь за будущее, вели себя цивилизованно и выстроились в очередь. Цицерон гордо встал первым и первым получил кусок жареной кеты, соленый огурец и тарелку картошки. Жареную кету он просто обожал. К тому же, Женек выдал еще компот (грушевый!) и сахарную булочку. Видно, присутствие администрации сильно действовало на повара.
"А что, все складывается не так уж плохо", - довольно подумал Цицерон.
- Можно вместо булочки капусты? - мрачно спросил Катон. Он не ел сладкого. Женек щедро насыпал ему капусты.
Квирииты интеллегентно, не то что днем, рассаживались за столики и стали вести ученую беседу. Даже Цезарь назидательно излагал какие-то положения эпикурейского учения. Долабелла кивал, открыв рот.
- Вот бы каждому гражданину выдавать в день три таких булочки... - мечтательно рассуждал Тиберий.
- Не три, а пять! - отрезал Гай, и Тиберий согласился.
- Гай, под тарелочку надо класть салфетку, - любезно обратился Сулла к Марию. Тот исподлобья глянул на Суллу и вызывающе запустил пальцы прямо в еду. Сулла поморщился.
Квириты быстро умяли еду и, раздобревшие, вовсю смеялись и шутили. Кроме Катона, естественно.
- Избыток пищи мешает тонкости ума, - сквозь зубы процедил Катон, провожая взглядом Красса, который шел к стойке за второй (или уже третьей?) порцией.
- Ты прав! - Цицерон ковырялся вилкой в недоеденной картошке. - Не могу больше... я просто объелся...
- Смотри, не растолстей, - усмехнулся Кассий.
- Ну что, теперь пошли на дискотеку? - громко выкрикнул Вася, и его предложение было встречено громким гулом одобрения.

Дискотека находилась в здании бывшего сельского клуба комсомола и представляла из себя, по сути дела, спортзал без окон с лавочками, убогой барной стойкой и советского производства колонками "Вега" количеством 6 (почти долби диджитал!) штук.
Квириты сначала немного обалдели от громкой музыки и вообще от непривычности обстановки. Вовсю орала популярная некогда песня группы Модерн Толкин "U're my heart, u're my soul", деревенские парни и девушки выделывали коленца, кто как мог, упитого вида бармен разливал пиво.
- Вакханалия! - упавшим голосом заявил Катон и круто развернулся к выходу, но Цицерон схватил его за руку и проорал на ухо (по-другому что-то услышать было невозможно).
- Да ну тебя! Мерзнуть там всю ночь будешь? Лучше блюди тут нравственность!
Немного поколебавшись, Катон кивнул.
Разумеется, на вновь прибывших сразу обратились все взгляды, полные любопытства.
- Типа танцевать что ли надо? - озабоченно спросил Децим Брут.
Метробий, как бабочка, порхнул на середину зала, кружась (весьма не в такт) в изящном греческом танце. На него стали нехорошо коситься.
- Ну да, - сказал Вася.
Но римляне, крепко усвоившие обычаи предков, упрямо стояли на месте. В конце концов, когда уже началась новая песня из фильма "Титаник", Клодия, глядя на сообразовывающиеся для танца парочки и мысленно отбросив консерватизм, который, в общем-то, и так не был ей свойственен, вдруг обхватила Цицерона за талию и потащила за собой. Тот беспомощно оглянулся на Катона, но противиться не стал. Клеопатра, в свою очередь, увлекла за собой Катилину (Цезарь и Антоний ей уже надоели). Сулла подбежал к Метробию и не слишком нежно схватил его за ягодицу.
- Че позоришься? - шикнул он. - Не видишь, как люди танцуют? - он оглянулся на остальных и, следуя их примеру, обнял Метробия и стал медленно кружиться.
Клеопатра уже жалела, что выбрала Катилину. Тот был словно деревянный знак. С трудом поворачиваясь по сторонам, он к тому же все время наступал ей на ноги. Клеопатра старалась направить его то вправо, то влево, но в конце концов обессилела и они стали просто двигаться туда-сюда, стоя на однеом месте.
А вот у Цицерона с Клодией получалось весьма неплохо. Разве что его немного выбивало из колеи то, что Клодия очень уж откровенно к нему прижималась, а потом и вовсе начала говорить всякие непристойности, которые Юпитер цитировать не будет. Тут неожиданно песня закончилась, и, когда Клодия уже почти полезла целоваться, Цицерон не без облегчения с ней расстался. "Не нужна мне такая пошлая любовь!" - сердито подумал он.
Тут началось нечто невообразимле. Включили Макарену.
Все как будто посходили с ума и так начали скакать и дергать всеми конечностями, что квириты от удивления рты пораскрывали.
- Ладно! - Долабелла подтянул свои экстравагантные кожаные штаны. - Вы как хотите, а я пошел.
Цезарь, конечно, не захотел отставать, а там и все остальные, кроме Брута и Катона, которые уселись на лавочку, пустились в пляс. Клодия и Клеопатра, косясь на деревенских девушек, сначала скромно передвигали ногами, но постепенно подключали другие части тела, и через пару минут уже вращали бедрами и делали эротичные движения руками вдоль собственного тела.
Катон вспыхнул и отвернулся.
- Что творится! - сказал Брут подошедшему Цицерону, который после танца с Клодией испытывал самый разнообразный спектр эмоций, но танцевать макарену не захотел.
- Ага, ты вон туда посмотри... - Цицерон, не сдерживая смеха, указал рукой на центр зала, где поэт Катулл, стремясь произвести на Клодию неизгладимое впечатление, выделывал что-то среднее между брейком и рок-н-ролом. При этом у него было такое вдохновенное выражение лица, как будто в него вселилась сама Терпсихора.
- Н-да... - протянул Брут и пихнул в бок Катона. - Смотри!
Катон упрямо вперил глаза в пол.
- Ну и как хочешь, - обиделся Брут.
Цезарь тем временем подрулил к Клодии и между ними стало просисходить что-то вроде брачного танца земных обитателей. Деревенские стали шушукаться.
Гай Гракх цеплял какую-то тощую длинную девчонку (надо заметить, что почти все квириты, кроме разве что Цицерона, на фоне современных людей казались невысокого роста).
- Что ты думаешь о хлебных раздачах, о прекрасная? - мурлыкал Гай ей на ушко.
- От каждого - по возможностям, каждому - по потребностям! - нашлась девчонка. Гай изумленно отстранил ее от себя.
- Золотые слова! - наконец выговорил он и страстно поцеловал девчонку в щеку.
Сулла с метробием удадились на самую темную скамейку. Красс с Марием пошли пить пиво. Сципион, не танцуя, задумчиво смотрел, как кривляется Катулл...




C
– И все-таки я гениальнее Ганнибала, – шепнул в пустоту Сципион. Правда, оказалось, что он и не шептал, и не в пустоту, а почти кричал эти слова в изумленные лица Красса и Мария. – Да, бесспорно! – и запил собственные слова хорошим глотком пивца.
– Я бы не сказал… – с сомнением протянул Красс.
– Я бы тоже не сказал, – без всякой связи с предыдущим высказыванием отреагировал Сципион. – Но слишком многие так думают… – закончил он и растворился в темноте.
– Интересно, кто? – недоуменно спросил Марий Красса. Тот только пожал плечами. (Автор отомстил всем!  )
Между тем Сципион отнюдь не просто так растворился в глубокой тьме, изредка озаряемой вспышками света. Он направил свои стопы в сторону танцующих, дабы осведомиться, где можно справить некоторые естественные нужды.
– Марк, ты не в курсе…
– Нет, – отрезал Катон, не подымая вежд.
– Марк, ты не подскажешь…
– Я занят, – ответил Брут и бодро поскакал на середину, явно намереваясь присоединиться к Катуллу.
«Что же мне делать? – проносилось в голове несчастного Сципиона. – Еще минут пять… семь… А дальше?..»
– Что ты тут стоишь без дела? – произнес женский голос над его ухом. Сципион резко обернулся и увидел некрасивую рыжую девицу с тощими ногами и в синем сарафане образца сороковых годов (впрочем, Сципиону это было без разницы).
«К Эребу патрицианскую честь, приличия, предрассудки», – сказал себе герой Замы.
– Мне бы… кхе-кхе… мне… хм… очень нужно кое-что… но это интимно, понимаешь?
– Чего тут не понять-то? – усмехнулась девица. – Полторы тысячи, но можно поторговаться. Плюс шампанское, если найдешь его в этой дыре…
«Полторы тысячи? Шампанское?» – ужаснулся Сципион.
– Да на Субуре можно за один асс получить и то, что мне надо, и женщину в придачу! – высокомерно ответил он. Девица замешкалась.
– Женщину – в придачу? Извращенец, что ли? Так бы сразу и говорил. Для вас, извращенцев, совсем другие цены, да я с такими и не работаю…
Огорченный Сципион побрел вдоль стены. Ему даже некому было пожаловаться на свое горе.
Из темноты доносилось нечто из ряда вон выходящее. Только Хрисогону доводилось слышать подобное, но он-то попривык, а скромный Сципион постарался как можно быстрее проскользнуть мимо скамейки в углу зала.
– Луций Корнелий, мои волосы! Эреб! Аккуратнее…
– Что ты себе позволяешь, проказник? Я тебе покажу, как…
– Мама! Луций Корнелий, не надо… Я тебе все прощу…
– Что ты мне простишь, что?
– Юлиллу… Ох! Цецилию Метеллу… Ой-ой-ой! Валерию Ме…
«Всем хорошо, – подумал герой Замы, – всем, кроме меня. И почему после вина никогда так сильно не хочется пи…»
– Цицерон! – нехорошо обрадовался он, заметив наконец такого же одинокого и мрачного оратора. – Я тут все ищу…
– Туалет, – без обиняков назвал вещь своим именем Марк Туллий.
– Верно! – обрадовался Сципион. – Иду-иду: одни пьют без остановки, другие охают по углам, третьи корчат из себя поборников нравственности… Достали все! Я писать хочу, и никому нет дела.
– А я хочу сесть и писать длинное-предлинное письмо Аттику, но не кричу об этом на всех углах. Только, понимаешь, сосредоточился, и тут… вакханка! – погрозил он кулаком в сторону танцующих.
– Цицерон, не сходи с мысли! Мы про туалет говорили.
– Нет здесь туалета! Можешь свободно идти на улицу и там делать свои темные дела. И вообще, не мешай мне думать, – заключил Цицерон и ушел, бормоча: «Друг мой Аттик, тебя, так же, как и меня, заботит положение нашего…»
Сципион вышел во двор и через несколько мгновений почувствовал себя счастливейшим человеком на земле.

– Креветок, ананасов? – спросил бармен.
– У вас нет тертой морковки? – спросил Катон, пытаясь выглядеть максимально вежливым.
Бармен с сожалением покачал головой.
– Чего нет, того нет. – И прибавил, повернувшись к официантке: – Психов развелось…
– Значит, прав был Вася. Нет здесь еды, – стоически воспринял жестокую правду Катон.
– Хочешь конфетку? – обольстительно улыбнулась Клодия, протягивая Катону распечатанную коробку «Птичьего молока» сомнительной свежести.
– Я не ем сладкого, – отрубил сей достойный внук своего прадеда и для пущей убедительности развернул свое тело на сто восемьдесят градусов.
Записан

Idem velle, et idem nolle, ea demum firma amicitia est.
Scaevola
Юрисконсульт

Ceнатор
*

Репутация: 38
Offline Offline
Сообщений: 2533

« Ответ #4 : 10 Март 2007, 20:34:23 »


Катон, мужественно перенесший новость о том, что морковки в баре нет, тем не менее, чувствовал усталость, потому что спать привык ложиться рано, а вставать еще до зари. Он побрел куда-то в угол и опять уселся на скамейку.
Большинство квиритов уже вошло в раж и выделывали такие кренделя, что сельские диву давались.
Дискотека была уже в самом разгаре, дело шло к полуночи, но неожиданно (впрочем, что тут удивляться: почти все вечеринки заканчиваются подобным образом) разгорелся конфликт. Кучка каких-то неформалов стала приставать к Октавию. Тот сначала пытался куда-нибудь улизнуть, но когда его схватили за горло и стали шарить по карманам, распищался так, что все (благодаря тому, что как раз играл тихий медленный танец) услышали. Цезарь выставил нижнюю челюсть и, уперев руки в бока, двинулся на обидчиков. За ним начали подтягиваться все остальные популяры (оптиматам, откроменно говоря, на Октавия было плевать. Больше того - популярам было бы тоже все равно, если бы не Цезарь, который чувствовал ответственность за болезненного родственничка).
Неформалов было семеро, все молодые, наглые, с длинными волосами, все одеты в затертую кожу. Квириты не знали, конечно, что это - местная кукуевская мафия, которая держала в страхе все село (Юпитер сам удивлялся, откуда в Кукуевке неформалы, но факт есть факт).
- Гай, кажется, меня сейчас будут... надеюсь, что только бить! - тоненько пропищал Октавиашка, поднятый за грудки в воздух. Он жалко сучил ножками и был уже готов к самому худшему.
- Э, друзья, полегче! - с гонором начал Цезарь, подруливая к нефорам. - Это мой племяш-Октавиаш, его трогать незя!
Нефоры все как один обернулись и, увидев Цезаря с его тусовкой, начали засучивать рукава.
- Блин, вот это мне нравится, - воодушевился Красс и, неожиданно быстро для своей весовой категории подлетев к одному нефору, безо всяких церемоний и с удовольствием врезал ему между глаз.
Октавиашка, воспользовавшись всеобщим замешательством - оно длилось всего мгновение, но ему хватило, - ловко, как угорь, извернувшись, сполз на пол и забрался под ближайший столик. Зубы у него стучали. Никакого участия в разборке он принимать не собирался - потому что считал, что за ходом боя надо наблюдать издалека.
- Поглоти тебя Аид! - изящно громыхнул Антоний, впечатывая кулак в морду другого нефора.
Братья Гракхи, находившиеся на другом конце зала, завидев какую-то суматоху, заинтересовались. Гай почувствовал азарт. Воображая, что нефоры, затянутые в кожу, это на самом деле замаскированные коварные сенаторы, он быстро накрутил себя и с разбегу бросился головой вперед через весь зал. Въехал в лоб третьему нефору, как торпеда.
Катон не собирался принимать участия в потасовке - не хотелось ему драться бок о бок с популярами. Цицерон на всякий случай отошел подальше от эпицентра конфликта - не хотел, чтобы переломали кости.
- А-ля-ля, Эниалий вашу мать!!! - ревел Цезарь.
Клеопатра и Клодия подбадривали квиритов дружными воплями.
- Це-зарь-чемпион, Це-зарь-чемпион!!! - надрывались девушки. Красс подозрительно на них покосился.
Марий бил молча и кого придется. Пару раз, как бы случайно, попал по Сулле. На третий раз Сулла заметил это и дал сдачи.
Оставшиеся два нефора (остальные уже были в нокауте) приободрились, правильно догадавшись, что дело клонится к лучшему. А тут еще и бармен, протрезвев, схватил розочку и понесся прямо на Сципиона, который невозмутимо стоял в стороне и не собирался принимать участия в потасовке. Красивым жестом стянув со барной стойки грязную скатерть и намотав ее на левую руку, Сципион изящно отразил удар, а потом, взмахнув стулом по восхитительно правильной траектории, лишил бармена чувств.
На дискотеке тусовалась компания подростков, которые, увидев драку, тоже осмелели и, прищуренными глазами оглядывая все вокруг, решили кого-нибудь зацепить. В углу они заметили скромную костлявую фигуру.
- Эй, чувырла, - не слишком любезно обратился самый прыщавый и долговязый из них к Цицерону, покачивая маленьким перочиным ножичком, - ты че тут, др... (Юпитер немного изменил слово, так что получилось - "стоишь")?
Цицерон затравленно оглянулся. Звать Катона было бесполезно - громко орала группа Рамштайн, которую включили будто бы специально, чтобы сделать сцену драки ярче. С другой стороны, Цицерон сильно сомневался, что обычные ораторские приемчики могут подействовать на этих безмозглых, прокуренных (и обколотых, мысленно добавил всезнающий Юпитер) юнцов.
- Что вам надо? - Цицерон постарался придать своему голосу внушительность в наивной надежде на то, что получится вызвать у них какое-то уважение к старшим.
Как ни странно, но подростки немного растерялись. Цицерон стремительно рванулся вперед и, чувствительно въехав локтем в грудную клетку тому, кто попался на пути, во всю прыть чесанул, не разбирая дороги. Вдруг увидел Помпея.
Помпей сначала опешил, когда в него на полном ходу влетело что-то тощее и вопящее, но когда увидел толпу кровожадных малолеток, несущуюся следом, то, на уровне рефлекса вспомнив заветный прием отцов-сенаторов, легко поднял скамеечку и угрожающе занес над головой. Тут его сзади обхватили чьи-то цепкие и холодные пальцы (он же не знал, что это Цицерон в ужасе схватил его), и пока подростки, притормозив, тупили, не решаясь напасть на Помпея, тот резко развернулся и Марк Туллий получил скамейкой по голове. Спасло его то, что у Помпея была хорошая реакция, и он, в последний момент заметив в темноте большие знакомые глаза, наполненные отчаянием и паникой, хотя и не успел отвести удар, но вовремя напряг мышцы и пайка получилась не такая сильная, как предполагалось первоначально. Цицерон молча рухнул на пол.
Насторожившиеся было подростки дружно заржали, почувствовав к Помпею уважение, смешанное со страхом, и удалились восвояси.
- Марк Туллий! - озабоченно проорал Помпей, пытаясь перекрыть музыку (он подумал о том, что тут не справился бы даже Демосфен). - Ты жив?!
Он похлопал Цицерона по лицу, и тот слабенько застонал.
"Блин", - раздраженно подумал Помпей, сгреб его в кучу и пошел туда, где сидел Катон.
- Это еще что? - изумился Марк Порций, глядя на обмягшее тело в руках у Помпея.
- Марк Туллий. За доставку три сестерция, - мрачно пошутил Помпей и скинул Цицерона на лавку.
Драка, в которой Гракхи неосознанно приняли сторону нефоров, так как увидели бьющего их Суллу, продолжалась, и Помпей поспешил туда.
- Сбежал с поля боя, значит, - похоронным голосом процедил Катон, не поворачивая головы. - Мой дед, потерявший меч в бою, бросился за ним в самую гущу врагов и, весь израненный, все-таки добыл оружие, не посрамив честь своей семьи!
Цицерону было все равно.
Тут подбежал Брут и стал его тормошить. Цицерон что-то невнятно промямлил.
- У тебя дикция, как у Демофсена на начальном этапе развития, - презрительно бросил Катон. Цицерон встрепенулся и, постынывая, привалился к его плечу.
Юпитеру надоела эта сцена и он обратил свой огненный взор на продолжавшуюся драку.
Гай Гракх дорвался до бара и вооружился розочкой. Его примеру быстро последовали все остальные и, хищно сощурившись, выстроились в две фаланги, друг против друга (подключившиеся оптиматы против популяров). Нефоры вдруг обнаружили, что оказались между ними и вовремя сообразили ретироваться под столик. Там они обнаружиди дрожащий пушистый комок.
- Ой, мамочки!.. - только и успел пискнуть Октавий, как его начали бить. Сначала он терпел, но потом вдруг резко дыхнул одному нефору в лицо, а другого укусил за ухо, выскочил из под столика и убежал (впрочем, необходимости в этом не было: после такой атаки нефоры совершенно, так сказать, вышли из строя...). Пролетев пять три метра, Октавиашка упал прямо в сладостные объятия Клодии.
Квириты грозно размахивали розочками и вот-вот уже были готовы ринуться друг на друга (чем это закончилось бы, страшно подумать), если бы (не без веления Юпитера) на дискотеку вдруг не зарулила компания кукуевских ментов. Поскольку у них были баллончики со слезоточивым газом, квиритов быстренько скрутили и отправили в отделение.
Места в ментовке было мало, всего четыре камеры с железными решетками. Менты были прозорливые и поместили всех так, чтоб никто не дрался. А Цицерону ввиду его состояния даже дали пластиковый стаканчик с чаем.
Цицерон мигом выпил чай.
- А у вас мусорка где? - интеллегентно спросил Цицерон, рахмахивая пустым стаканчиком.
Менты косо посмотрели на него и ушли.
Цицерон вздохнул и аккуратно примостил стаканчик на полу. Сидеть было негде, лежать тоже. Квириты занимали три камеры, а четывртую - какой-то небритый мужик (они еще не знали, что это известный вор из соседнего села, пойманный намедни).
Вор с прищуром оглядел вновь прибывших.
- Эй, петушок, - хриплым прокуренным голосом, не сулившим ничего хорошего, обратился он к Метробию. - За что сидим?
Метробий испуганно юркнул за спину Суллы.
- Сами не понимаем, за что! - возмутился Цицерон. - Лично я тут вообще не при чем! Мало того, я сам стал жертвой нападения! Где справедливость?! Или прав был Карнеад, перед всем Римом высмеявший...
- Марк Туллий, ты когда-нибудь заткнешься?! - рявкнул Красс (нервы у всех были на пределе и настроение, само собой, дурное).
- Меня тошнит, - тихо пожаловался Цицерон сочувственно глядевшему на него Бруту.
- Так всегда, когда попадает по голове, - пояснил Катон.
- А то я не догадался! - тут уже и Цицерон стал проявлять свою язвительную натуру.
- Ребята, давайте не будем ссориться, - чуть не плача, всхлипнул Октавиан и получил подзатыльник от Цезаря.
- Не вякать! Из-за тебя мы тут все сидим! - веско бросил он.
Октавий покладисто заткнулся и забился в уголок. Все тельце болело, и особенно то место, куда ему заехала Клодия еще в парилке. Только одна мысль несла ему слабое утешение: может быть, кто-нибудь когда-нибудь, услышав эту печальную историю, прольет слезы над его жестокой судьбой...
Клодия и Клеопатра сидели в отдельной камере. Они бросили короткий взгляд на вора и красноречиво переглянулись.
- А он ничего... - мечтательно пробормотала Клодия.
- Слышь, сыграй на гармошке, - вор, кажется, обращался к Цезарю.
- Сними - сыграю! - не растерялся тот, оглядываясь на обшарпанную батарею. Вор довольно ухмыльнулся.
Тиберий что-то успокаивающе шептал на ухо Гаю, но Гай в конце концов не выдержал, вырвался и бросился прямо на решетку, стал раскачивать ее и биться головой о металлические прутья.
- Да уничтожит вас Немезида, растуды вас всех в качель!!! - орал Гай, умело мешая римский фольклор с русским и обращаясь непонятно к кому.
Квириты молча, исподлобья смотрели на него, зная, что лучше не вмешиваться.
- Да попадет Аполлон-мститель острой стрелою в ваш зад!!! - продолжал Гай. - Да испепелит Юпитер Капитолийский, едрить-вашу-мать...
- Я своими ушами постигаю все великолпение этого красноречивейшего мужа, - негромко сказал Цицерон сам себе, то ли на полном серьезе, то ли с издевкой.
Тиберий не выдержал и рывком отодрал брата от решетки, повалил на пол и дал по морде. Получив взбучку от старшего брата, Гай попритих.
Тут дверь отворилась и вошли трое ментов - их тех, что производили задержание. Юпитер уже знал, чем окончилось короткое совещание, которое менты устроили в соседней комнате. По правилам уголовного процесса (а это была уголовщина, учитывая телесный вред, который нанесли нефорам) надо было возбуждать дело. Но поскольку жертвами оказались местные бандюки, менты рассудили мудро: дело не возбуждать, а нарушителей спокойствия на фиг выслать. На ближайшем автобусе с утра. Они даже не представляли, как это решение гармонировало с чаяниями квиритов.
При виде представителей власти оптиматы вскочили и бросились к решетке.
- Мы здесь вообще не при чем! - с мольбой простирая руки, воскликнул Цицерон.
- Я тоже так думаю, - внушительно поддержал его Катон.
- И я! - пылко добавил Брут.
- А я, когда увидел, что бьют наших, просто хотел предотвратить худшее! - оправдывался Помпей.
- А меня вообще чуть не изнасиловали! - взвыл Октавиашка.
- Молчать! - пресек жалобы мент. - Мне вообще до лампочки, кто прав, а кто виноват. Благо что никого не замочили. Завтра вас здесь не будет. А пока заткнулись все и сидим до утра!
Это предложение обжалованию не подлежало и все умолкли (даже Цицерон, правда исключительно оттого, что его мучила головная боль).
Круто развернувшись, менты покинули обезьянник, предварительно проверив запоры на решетках и выключив свет.
Некоторое время все молчали.
- Вот уроды! - наконец раздался из темноты удивленно-негодующий возглас Долабеллы, а из камеры оптиматов послышалась какая-то возня и протестующие писки Метробия. Катон, уперев руки в бока, сделал шаг по направлению шума, а потом произвел пинок ногой. Сулла матернулся.
- Какого (дальше последовало греческое слово из шести букв, начинающееся на "ф", соответсвующее русскому из трех, начинающемуся на "х"), Марк Порций?!
- Имейте стыд! - презрительно фыркнул Катон.
- Имеем регулярно, - игриво отозвались из своей камеры Клодия с Клеопатрой, которые, кажется, занимались тем же самым между собой.
Катон, весь кипя, демонстративно уселся в углу.
- Здесь стены холодные, - жаловался Цицерон, стараясь не обращать внимания на Метробия и Суллу.
- Ты вспомни, каково тебе было на Союзнической войне, - попытался подбодрить его Брут. Цицерон содрогнулся.
Эту ночь квириты провели почти без сна, непрестанно друг с другом ругаясь (хотя кому-то, в общем-то, было очень даже хорошо...) и, когда солнце пролило первые лучики в маленькие зарешеченные окошки над потолком, испугались, увидев свои помятые, невыспавшиеся рожи с покрасневшими глазами. Спали только Сулла с Метробием, на которых после определенных действий снизошел покой, да Цицерон от полного бессилия.
Через час после рассвета в обезьянник завалился целый отряд ментов. Их было еще больше, чем вчера на дискотеке (вакханалии, поправил себя Катон).
- Сейчас грузитесь в автобус и едете в районцентр, - с ходу объявил один из них.
Квириты не верили своим ушам. Их лица озарились радостью.
- А как районцентр называется? - спросил Сципион.
- Гурьевск, в пятидесяти километрах от Красноярска.
- А что такое Красноярск? - не понял Кассий.
- Это столица Красноярского края.
- Красноярской провинции! - догадался Цицерон, радуясь, что даже после всего случившегося у него работают мозги. "Вот туда нам, наверное, сначала надо доехать", - подумал он.
Щурясь от яркого солнца, квириты под пристальным конвоем ментов побрели на "автовокзал", если угодно называть так жалкий заасфальтированный пятачок на окраине Кукуевки с несколькими полуразвалившимися лавками. Автобус, большой дребезжащий лоховоз, уже стоял с открытыми дверьми, а из окошек с явным любопытством и страхом выглядывали три бабки в платочках, две тетки с авоськами и какие-то заспанные два мужика.
- Прошу в транспорт! - скомандовал мент, и квириты стали занимать места.
Записан

Idem velle, et idem nolle, ea demum firma amicitia est.
Scaevola
Юрисконсульт

Ceнатор
*

Репутация: 38
Offline Offline
Сообщений: 2533

« Ответ #5 : 11 Март 2007, 20:34:12 »

C
– Мы должны разместить свои тела в этом… м-м… транспортном средстве? – интеллигентно спросил Цицерон, наблюдая за тем, как популяры, отпихивая друг друга, рассаживаются и протирают ладошками пыльные стекла.
– Ясен пень, садись у окошка! – обрадовался Катилина. (Юпитер его простил, так как вульгарщины Луций Сергий понабрался от своего соседа по камере, который оказался не из квиритов – сотрудники органов были даже слишком прозорливы и понимали, к чему приведет хоть краткосрочное, но совместное проживание Катилины и кого-нибудь из римлян в одной камере). – Я тебе сейчас местечко займу.
– Мне Катон займет, – нашелся Цицерон.
– Катон всегда обязан заниматься какой-то ерундой, – возмутился достойный отпрыск Порциев. – Сам занимай. Вот прадедушка всегда занимал…
– Твой прадедушка, если и занимал что-нибудь когда-нибудь, то в лучшем случае, очередь к сексопатологу, – пробубнил Марий.
– Туллий, занимай место! – весело прогромыхал Помпей, подталкивая беднягу.
– Гней, вспомнил, что хотел тебя спросить: мне приснился весьма удивительный сон… Будто бы ты изо всех сил треснул меня скамейкой, как некогда поступили с Тиберием Гр… – монотонно говорил Цицерон, уже усевшись.
– Точно, треснул! – оптимистично ответил Помпей. – Но до свадьбы заживет!
– Звучит немного странно, учитывая, что мы с Теренцией уже три года как расписались, – меланхолично заметил Цицерон.
– Действительно, странно, – согласился Помпей, которому в такое ясное утро не хотелось спорить.
Автобус тронулся, и квириты ощутили на себе все прелести путешествия не по Аппиевой, не по Эмилиевой и не по Кассиевой дорогам, а по асфальту кукуевского производства.
– В забавном месте мы провели утро, правда, Сулла? – прощебетал Метробий. – Но по сравнению с Мамертинской тюрьмой…
– Ты что, сидел в Мамертинской тюрьме? – мрачно спросил Сулла.
– Было, – покаялся Метробий.
– За что?
– Стащил кусок колбасы на рынке, и… и… выражался неприличными словами, – прибавил Метробий шепотом.
– Фу, это неизящно, – сделал ему замечание Сулла.
– Есть хочется, – мечтательно произнес Кассий.
– Да-да, пора бы уже чего-нибудь перехватить.
– Сколько времени мы уже не ели?
– Может, кто-нибудь достанет еды?
Возмущенные голоса раздавались со всех сторон, и некто снова понял, что придется взять инициативу в свои руки. Гай Марий, спаситель республики, решительным шагом, как казалось ему (на самом деле он пошатывался и в ужасе цеплялся за поручни при малейшем подрагивании транспорта), пересек салон и постучал в кабину водителя.
– Мы желаем трапезовать.
– Что? – спросил водитель (через стекло было плоховато слышно).
– Жрать хотим, – ответил Марий, считая, что теперь объяснил доходчивее.
– Кто? Компания тех чудаков на задних сиденьях? У нас тут жрут через три остановки. Там магазин. С едой, – водитель тоже честно старался объяснять как можно проще.
– Скажешь нам, когда, – приказал Марий и отплыл.
«Ничего себе, что я ему, контубернал?» – подумал водитель, в ужасе осознав, что представления не имеет, откуда в его мозгу возникло последнее слово и что оно означает (читатели, догадались, конечно, что это было шуткой всемогущего Юпитера).
Автобус ехал по скучной серой дороге, изредка, для разнообразия, подбрасывая квиритов на ухабах. Одна остановка, вторая…
– Компания психов, выходим. Остановка двадцать минут, – механически сказал водитель с матюгальник.
– Кушать! – пискнул Октавиан и, первым выскочив из дверей, бросился в магазин.
Дело шло как по маслу. Римляне собирали в свои корзины все, что попадалось на глаза. Учитывая убогий ассортимент магазина «Мечта колхозника», приходилось брать буквально все, не исключая откровенно черствой булки и слегка заплесневелого сыра.
– Оливок бы… – снова размечтался Кассий.
– Оливок сегодня не будет, – отрезал Сулла и потряс пакет с сахарным песком, проверяя, нет ли в нем дырок. (Он был большим знатоком хозяйственных дел – сказались прожитые в одиночестве и бедности годы).
– Тысяча триста двадцать восемь рублей семнадцать копеек, – бодро произнесла кассирша.
– Денарии принимаете? – осведомился Красс, правда, не понятно, зачем, если помнить о том, что денег не было ни у кого, даже у него самого.
– Нет. Рубли. Какие вы загорелые все, ребята.
– В вашем обезьяннике недавно загорели, – нашелся Катилина.
– Деньги давайте, – сказала кассирша, сверкнув золотым зубом.
– Денег… нет, – признался Цицерон.
– Совсем оборзели, слышишь, Тамарка, без денег в магазин ходют!
– Мужики!!! – заорал чей-то до боли знакомый голос, и в магазин ворвался Вася, потрясая в воздухе толстой пачкой бумажек. – Куда же вы без меня умотали? Мужики! Вот… Ивановна передала… Сказала, завалялось в кассе взаимопомощи… дык… вам пригодится. Тут, кажись, тыщи две…
– Одна тысяча триста двадцать восемь рублей семнадцать копеек, – с умным видом отсчитал Цицерон.
– Мужики! – полуплакал, полусмеялся Вася. – Вы теперь куда? В Гурьевск?
– В Гурьевск, – ответил Цезарь, положив свою руку на его плечо. – Как доедем, позвоним.
– У меня телефон полгода как отключили!
– Значит, напишем.
– Не переживай.
– Ты нас очень выручил.
– Передай Ивановне благословение Юпитера! – кричали квириты и махали руками, высунувшись из окошек.
– Пока… мужики… – махал в ответ Вася, а потом вернулся в магазин и на предусмотрительно отложенные из гуманитарной помощи сто рублей купил себе средство от тоски.
– Гурьевск, – мрачно объявил водитель часа через полтора, и квириты, радостно разминая ноги, вывалились из автобуса.




После Кукуевки шестидесятитысячный Гурьевск показался квиритам мегаполисом.
Римляне вылезли из автобуса, потянулись и только теперь поняли, как же всем хочется спать. В автобусе, конечно, ехать было весело - пели национальные римские песни, друг над другом прикалывались, но бессонная ночь давала о себе знать.
Автовокзал Гурьевска был, конечно, не шикарный, но по крайней мере был похож на автовокзал. Повсюду сновали люди с сумками, галдеж, давка, все куда-то спешат, тут же пирожками торгуют, тут же гнут маты, тут же дерутся, тут же воруют...
- Словно вновь на старом добром форуме, - прослезился Цицерон, когда какая-то тетка бесцеремонно пихнула его задом, отчего Цицерон весь вжался в грязную бетонную стенку закусочной, около которой припарковался автобус. - Только ростр не хватает...
Все уже давно привыкли, что Цицерон болтает слишком много и перестали обращать на это внимание.
Мощным течением толпы квиритов вынесло за пределы автовокзала, и они оказались на неширокой тенистой улочке, по обочинам которой лепились серенькие пятиэтажки.
- Ничего себе! - разинул рот Брут, глядя на дома. - Цивилизация, однако!.. Инсулы даже построили, вот-те на!
(Простодушные квириты были уверены, что инсулы строят только в Риме, да Греции).
- И машины ездиют, - с опаской прибавил Марий, косясь на почти никакущий траффик Гурьевска - Две-три машины на все четыре полосы.
Цезарь с хрустом жевал чипсы и оглядывался по сторонам, подмигивая лицам женского пола.
- Давайте хоть побьем кого-нибудь, что ли... - зевнул Клодий.
- Поспать бы! - Помпей тоже не удержался от зевка.
- А где тут спать? - озаботился Кассий.
Катон бросил на него суровый взгляд.
- Надо тут с кем-нибудь заключить союз гостеприимства, - сказал он, правда, с сомнением, так как и сам понимал, что вряд ли найдется такой радушный хозяин, что примет в свой дом такую ораву иностранцев. Что они иностранцы, было видно - точнее, слышно - все говорили с легким латинским акцентом, смягчая "л".
- Холодно, между прочим! - поежилась Клеопатра.
(Квириты еще не знали, что по-настоящему холодно станет через каких-нибудь два месяца).
Стояла середина октября, и народ уже перебирался из ветровок в куртки. А большинство римлян было одето в одежду с короткими рукавами.
Октавиашка, правда, превосходно чувствовал себя в пушистом свитере. После всех приключений накануне он уже был далеко не беленький, но теплых свойств это не умаляло. Вообще - квириты вдруг сами на себя обратили внимание - выглядели они ужасно. Кукуевская грязь налипла на штаны почти до колен, в обезьяннике тоже было не слишком чисто, к тому же, все воняли пивом (так как на дискотеке оно лилось рекой в процессе изготовления розочек) и куревом. Граждане Гурьевска косо глядели на квиритов и спешили быстрее пройти мимо них.
- В таком виде никто нас не возьмет, - мрачно сказал Антоний, стряхивая со своей элегантной рубашечки кусочки засохшей краски, прилипшие от батареи в обезьяннике.
Квиритам ничего не оставалось, как завалиться в ближайший сквер. Там, оккупировав все лавочки (никто не рискнул ничего сказать против, да и народу в сквере было мало, старушки да детвора), они спали до вечера, поручив стражу Сулле, который, в общем-то, неплохо выспался еще в обезьяннике.
Вечером, уничтожив остатки еды, квириты решили устроить совещание.
- Мелко плаваете! - Децим Брут торжественно поднял указательный палец вверх. - Не совещание, а заседание Сената!
Квириты сначала одобрительно зашумели, а потом Катон возмутился:
- Тогда вон Метробия! Нечего ему делать на нашем совещании! И тебе, Октавий, тоже! По состоянию здоровья не подходишь! И тебе, Клодий, ты вообще в плебеи перешел! А женщинам тут тем более не место! А кое-кого я бы вообще из Сената исключил за постыдное поведение, недостойное римского патриция! А еще кое-кого...
Видя, что Катон разошелся, все развернулись и пошли совещаться на другую лавочку. Катон вспыхнул, но припустил за ними.
- Я не договорил! - голосом мрачнее Гекаты возвестил он. - Поскольку сейчас чрезвачайная ситуация, в Сенате будут все.
Он помолчал и твердо прибавил:
- Кроме женщин.
- А они за компанию посидят, - подмигнул Цезарь, усаживая Клодию себе на руки. Та хихикнула.
Квиритам было уже не до того, чтобы выяснять, кто откроет заседание Сената, поэтому они сразу перешли к сути дела.
- Я думаю так, - сказал Сулла. - Надо добыть немного денег на сносное существование, хотя бы на еду, потом добраться до Красноярска. А там и до дому, надеюсь, что недалеко...
- Правильно, - Катилина рывком поднялся, как будто все уже было решено. - Как говорил мой друг Лентул (Цицерон презрительно скривился), "вечером ножик точу, с утра денежки считаю".
- Да подожди ты! - Помпей и Красс усадили Катилину обратно на лавку.
- Давайте без насилия только, - высказал свое мнение Цицерон, правда, без особой надежды, что к нему прислушаются. - Иначе нас опять поймают и, может быть, казнят!
- А что ты предлагаешь? - с вызовом воззрился на него Долабелла, и Цицерон сразу вскипел - он просто терпеть не мог этого нахала. Как, впрочем, и многих других из той же компании.
- Может быть, - Сулла по-хозяйски хлопнул Метробия по спине, - вот он принесет нам какой-то доход?
Секунду все молчали.
- Нет! - вдруг дошло до Метробия. Он аж побледнел. - Корнелий, лапочка, как же ты отдашь своего зайчика на поругание, еще и за деньги?
Он громко разрыдался и упал Сулле в ноги.
- А может быть, малышка Кло будет не против? - усмехнулся Помпей.
Клодия скорчила гримаску.
- Ты думаешь, за это много дадут? Не знаю я, что ли? Какие-то жалкие медяки!..
Квириты, в общем-то, не ожидавшие такого ответа, слегка оторопели.
- Я буду читать стихи! - воскликнул Катулл. - Любимая! О Лесбия!
- Вряд ли кто-то заплатит, чтобы ты их не читал, - Гай Гракх щелкнул поэта по носу. - Скорее по шее дадут. Да, Тиберий?
- Да, Гай, - машинально ответил Тиберий, который тоже думал о деньгах. - Мне на ум кроме ограбления не приходит ничего.
- Мне тоже, - охотно откликнулся Катилина.
- И мне! - прогундосил Клодий.
- Можно прочесть на площади лекцию о добродетели... - начал Катон, но его быстро пресекли.
- Тупизм, а не идеи у вас! - разозлился Красс.
-..хотя я бы не стал брать за это деньги, - вс-таки закончил мысль Катон с принципиальным упрямством.
- Ладно, - вздохнул Цезарь. - Беру инициативу на себя.
Все сразу заинтересовались и стали просить его рассказать.
- Попробую подцепить какую-нибудь крошку, - не без развязности заявил Гай Юлий. - И выпрошу у нее денег. Займу, вернее.
- Я тоже попробую такой вариант, - Клодия встала и скромно одернула юбочку. - А вы пока нас тут ждите. Лучше не шататься такой толпой, никто не клюнет.
Это было самое разумное, что можно было придумать (во всяком случае, больше никто ничего не сообразил), и, когда Цезарь с Клодией ушли в разные стороны, квириты стали ждать. Опять начинало накатывать чувство голода.



C
Трудно сказать, кому повезло меньше. Не успели добытчики отойти на сто метров, как небеса разразились чудовищным ливнем. Цезарь и Клодия мгновенно потеряли товарный вид и попытались спрятаться.
Цезарь не нашел ничего лучше, чем добежать до ближайшего уличного кафе и устроиться под зонтиком с надписью «Coca-cola».
– Заказывать что будете? – спросила его миловидная официантка.
– Кофе со сливками, – бодро ответил освоившийся римлянин и вытащил из кармана… то есть попытался вытащить пятьдесят рублей, припрятанные еще около «Мечты колхозника».
– Брут стащил! Я так и знал! – в отчаянии воскликнул он.
– У вас деньги украли? – в голосе официантки слышалось участие.
– Мать его… Так я и знал, что он не спит. Все сидел и пялился на мои карманы… А впрочем, – внезапно изменил он тон, – пусть радуется. Я ведь Цезарь: хочу – деньги отдаю, хочу – забираю…
– Да ладно, – тихо сказала официантка, косясь на бармена. – Я вам так принесу.
Цезарь одарил девушку величественной и в меру откровенной улыбкой. Отхлебывая кофе, он подмигивал официантке. Девушка краснела и улыбалась. Допив, взбодрившийся Гайка подкатил к стойке.
– Благословит тебя Кастор, – некстати ввернул он, но девушку сие диковинное высказывание не смутило.
– Классно выражаешься. Как тебя зовут хоть?
– Гай, – скромно ответил Цезарь.
– А меня – Лена.
– С ума сойти! – выдохнул Цезарь…
Свидание было назначено на восемь вечера, и Цезарь откланялся.

А в это время в темном уголке парка Брут, ухмыляясь, пережевывал пирожок с изюмом и торопливо всовывал в руку Цицерона такой же с мясом.

Клодия между тем безуспешно кадрила мужиков. Выбрав не лучший вариант, она побрела вдоль проезжей части, вызывая игривые фантазии у водителей. Дождь застиг ее неподалеку от экспериментального театра, где в ту пору ставили «Кориолана». Постановка была экспериментальной, и афиша, на которой плебеененавистник во фраке с бабочкой молотил палкой по согбенному плебею в майке и рваных джинсах, не смущала жителей Гурьевска, которые с Шекспиром в целом и Кориоланом в частности состояли в сложных отношениях. Клодия же в некотором замешательстве уставилась на сие изображение; знание русского, вложенное юмористом Юпитером, позволяло ей прочесть надпись «Кориолан» и сделать собственные выводы на этот счет, но фотография оказала на неподготовленную Клодию предсказуемый эффект: она (Клодия, а не фотография) продолжала стоять у входа в театр, разинув рот.
– И сколько мы берем в час? – поинтересовался прохожий – симпатичный мужчинка в навороченной куртке с меховым воротником.
Клодия выбрала редко используемый, но действенный способ разговора: развернулась и со всей силы залепила нахалу пощечину. Похоже, сработало.
– Вот как… – протянул мужчина. – Тогда давай знакомиться…
В общем и целом, Клодии удалось к вечеру раздобыть некоторое количество требуемых золотых кружочков, кои так любил незабвенный Остап Бендер. Она вернулась в лагерь, радостная и довольная, и запасливый Красс отложил ее заработок (абсолютно чистый, так сказать – на жалости выехала) в «надежное место», как он выразился. Ждали Цезаря, чтобы отправиться в магазинчик или ресторанчик.
Доблестный Юлий меж тем старательно окучивал официантку Лену, обихаживая ее и так и сяк, но дело стопорилось: Лена ни в какую не хотела давать деньги взаймы первому встречному. Цезарь разливался вовсю, Лена смеялась, охотно целовалась, но усердно жаловалась на нищенскую зарплату, неудачную личную жизнь, подлеца бывшего мужа и больную троюродную тетю.
Записан

Idem velle, et idem nolle, ea demum firma amicitia est.
Scaevola
Юрисконсульт

Ceнатор
*

Репутация: 38
Offline Offline
Сообщений: 2533

« Ответ #6 : 14 Март 2007, 20:13:56 »

Но вернемся немного назад.
Когда ливанул дождь, квириты, оставшиеся ждать Цезаря и Клодию, повскакивали с лавочки и помчались куда глаза глядят. На счастье, неподалеку находилось какое-то здание с козырьком, куда они все и забежали. Над входом краснела большая вывеска: "ГУРЬЕВСКИЙ КРАЕВЕДЧЕСКИЙ МУЗЕЙ". Квириты потолкались возле входа, и наконец, мучимые сомнениями, вошли.
Они попали в просторный холл, облицованный старым пожелтевшим мрамором. Справа торговали какими-то сувенирами, слева - стеклянное окошечко, за окошечком - сонного вида мадам в очках с толстыми линзами.
- Берем билетики? - невыразительным голосом спросила мадам, косясь на заляпанных грязью и слегка промокших (до музея было бежать метров шестьдесят) квиритов.
- А что здесь такое? - вежливо спросил Катон.
Чуткое ухо кассирши тут же смекнуло, что перед нею иностранцы.
- Тут много всего интересного, - оживилась та. - Билет стоит 60 рублей, с экскурсоводом на группу - 100.
- А у вас тут написано, - Цицерон почти что ткнулся лбом в бумажку с расценками, - что для взрослых билет стоит 25 рублей!
- А для студентов - 10! - с нажимом подхватил предприимчивый Красс.
- А для детей - бесплатно! Мне почти 16 лет, - нагло сказал Долабелла, который, правда, действительно мог сойти за нахального подростка.
- Мне тоже можно... по детскому? - робко спросил Октавий.
Мадам вздохнула и подумала, что посетителей в музее и так почти нет, поэтому пусть платят хоть по студенческим.
Брут деловито извлек из кармана сто пятьдесят рублей (еще тридцатку он оставил на пирожки) - у Цезаря в кармане было больше, чем думал сам Цезарь, - и протянул в кассу.
- Вот. Это за всех.
Мадам отсчитала нужное количество билетов.
- Можете проходить.
Глазея по сторонам, квириты прошли в первый небольшой зал, в котором под стеклом находилась карта Красноярского края, а рядом с ней (тоже под стеклом) лежали всякие цветные камушки.
Цицерон прилип носом к карте.
- Ух ты, я нашел Кукуевку! - радостно сообщил он. - Сколько городов! Как будто эта Красноярская провинция больше Италии, да что там, Греции! Ха-ха!
А вот и Гурьевск. Гм, Хабаровска не видно... может, он на карте не обозначен?
Сзади подошел Катон.
- Наверное, Хабаровск в другой провинции, - как обычно, уныло сказал он.
- Пальцами стекло не трогайте! - рявкнула бабка на стульчике, в обязанности котрой входило наблюдение за посетителями (такая бабка и стульчик находились в каждом зале).
Квириты испуганно отпрянули.
- Янтарь, агат, мрамор, - деловито комментировал Красс. не читая надписей.
- Блин, ты как будто на рудниках полжизни провел, - заметил Антоний, глубокомысленно рассматривая кусок хризолита. - А зачем эти камешки тут выставили?
- О, золото! - обрадовался Сулла. - Неплохой кусок. Из него можно было бы выплавить денариев тридцать. Зачем он тут лежит?
Квириты не очень все это понимали, но спрашивать постеснялись, и перешли в следующий зал. Едва войдя, они увидели хищно скалющуюся морду шакала, большого кровожадного тигра, медведя, белок, оленя и другие чучела.
- Мамочки! - Октавиашка чуть не описался.
- Классно сделано! - восхитился Марий и простодушно полез за заграждение.
- Нельзя! - заголосила бабка. - Вы что, из деревни что ли?
- Вообще-то да, - ехидно ответил Цицерон. - Только что оттуда.
Сулла не моргая смотрел тигру в глаза. От созерцания его отвлек Метробий.
- Я хочу забраться на оленя, - капризно повел плечиком он.
- Хочется-перехочется, - встрял Катон. - Сказано - нельзя!
- Ух ты, белочка какая! - умилялся Октавий. - Ой, а вон сычик! Какой милый! И мышка!
Октавию нравились пушистые животные. Воровато оглянувшись (бабка не могла уследить за всеми сразу) он сунул мышь-полевку под свитер. Сычик бы туда не влез. А белочка была высоко на дереве.
На стене висел стенд с засушенными бабочками, а чуть поодаль - стенд с засушенными жуками, тараканами и прочей дрянью.
- Как там наша Клаудилла... - призадумался Помпей, меланхолично разглядывая бабочек.
Катулл встрепенулся.
- О Лесбия! - вдруг заголосил он. Помпей так посмотрел на него, что Катулл умолк.
- Такие жуки, в полтора дюйма длиной, водятся в Африке, - сказал Катон. - Они могут сожрать человека. Если их много.
- Фу, какая гадость, - передернуло Брута.
Кассий уже вперед всех пошел дальше. В следующем зале из досок был выстроен первобытный дом, а вокруг него - на стенах и под стеклами - различные артефакты первобытных людей.
Децим Брут тупо уставился на каменную ступу.
- Десять тысяч лет до нашей эры? До основания города Рима, что ли?
- Чушь! - презрительно бросил Тиберий Гракх. - Тогда еще даже в Египте никого не было.
- Ну почему, говорят, что цивилизация на Крите... - оживился было Цицерон, но на него не обратили внимания.
- А еще была Атлантида, - Сулла повернулся к бабке. - Простите, а эти ступы с Атлантиды?
Бабка вылупилась на них из-под узорчатого платка.
- Откуда, милок?!
Квириты вздохнули.
- Фи, какая дребедень! - Клеопатра возмущенно рассматривала древние украшения. - Даже в гробнице Рамзеса первого были вещички поизящнее! Они даже не из золота!
От первобытной истории музей Гурьевска делал резкий скачок на тысячелетия вперед - в следующем зале стояли большие чугунные пушки.
Квириты оторопели.
- Не похоже на спортивный снаряд, - с сомнением проговорил Сципион, разглядывая ядра сорока сантиметров в диаметре.
- Может, это таран, только странный какой-то, - высказал свое мнение Помпей.
- Это плавильная печь, - ввернул Цицерон, который плавильной печи и в глаза-то не видел.
- А может, это какая-то хитрая привочка вроде Троянского коня? - неоэижанно для всех высказался Катилина. Незаметно подкравшись к Цицерону, он дал ему пинка, и тот коленками грохнулся на ядра.
- О времена, о нравы! - горестно воскликнул Цицерон.
- Ух ты.... - послышался восхищенный голос Клодия. Он во все глаза пялился на скребки для шерсти, можницы для стрижки овец и тому подобные старинные инструменты.
- Оригинально, - бодренько сказал Сулла. - Неплохой набор, - он кровожадно покосился на Мария.
- Мотыга! - просиял Катон, чуть не задохнувшись от радости. Брут сочувственно покачал головой.
Музей был небольшой, и за следующим поворотом квириты увидели лестницу. Поднявшись на второй этаж, они ощутили резкую перемену обстановки: стены затянуты красной тканью, стоят стенды с какими-то листками, а посередине гордо возвышется бюст какого-то дяденьки с бородкой.
- Ленин В.И., - прочитал Децим Брут. - Кто это, не сказано.
Квириты без особого интереса стали разглядывать стенды, под которыми имелись газетные вырезки о победе социалистической революции.
- Ну и почерк, - восхищался Катон, глядя на типографский шрифт. - даже нашу "Акту диурну" так не выводят!
- А почему белые против красных? - растерянно спросил Сципион, читая какую-то вырезку. - Плебеи, что ли, объявили своим белый цвет?
- "Диктатура пролетариата", - задумчиво читал Гай Гракх. - Гм... гм... в этом... в этом что-то есть! "Идея овладела массами..." Да, должна быть такая идея! Это земельный закон!
Цицерон тем временем заглянул в следующий зал и, к собственному восторгу, увидел там высокий помост, сколоченный из красных досок. Над помостом висел большой красный флаг.
Недолго думая, Марк Туллий взобрался на помост и, встав ровно посередине, сделал величественный жест правой рукой.
- Ибо, консулом став, на холмах снежной Альбаны в праздник Латинский богам возливая жирное млеко... - торжественно начал декламировать он, предавшись честолюбивым мечтам.
- Слезай! - гаркнул Катон, тряся кулаком. - Что ты там мелешь? Какое млеко? Каким консулом?
- Кто консулом, где? - заволновались квириты. - Почему мы ничего не знаем?
Цицерон вперил тощий палец в Катилину.
- До каких пор ты, Катилина, будешь злоупотреблять нашим...
Катон молча стащил его с трибуны и еле удержался, чтобы не дать по морде.
Тут подбежала бабка-смотрительница. Ее лицо было пурпурным, как плащ полководца.
- А ну вон! - заорала она. - Это уж слишком!
Смущенные квириты высыпали на улицу. Приблизительно через час к ним подрулила довольная Клодия с деньгами.



C
– Мне дали денег! – кричала она издалека. – Мне дали денег!
– Да поняли, поняли! – откликнулся Катилина. – Тащи уже сюда!
Одного краткого взгляда Красса было достаточно для того чтобы Клодия покорно отдала весь свой заработок ему, в «казну» – так Красс называл глубокий карман своих широченных штанов. Поймав этот взгляд, Лесбия вздохнула и аккуратно переложила купюры и монетки в ладонь Красса. В ответ на это действие потомок Оратора в первый раз за последние три недели выдавил из себя подобие улыбки.
– Что ты там ковыряешься под свитером? – недовольно спросила Клеопатра, разозленная удачей Клодии.
– Это моя мышка, – кротко ответил Октавиан.
– Мышь! – взвизгнула царица Нила и спряталась за спину Мария.
Октавиан, чтобы развлечь ее еще больше, вытащил мышку за хвост и показал высокому собранию.
– Фу, чучело какое-то лохматое, – поморщился Сулла.
– Это не чучело, – обиделся Октавиан. – Его зовут Гай Юлий Марий Цезарь Октавиан Август.
– Чего? – переспросил ошарашенный Сулла. Все-таки этот полудохлый парень иногда отмачивал такое, что диктатор начинал завидовать ему самой черной завистью. Хилятик просто знал, когда, как и чем взять публику. Сулла в таких делах руководствовался собственной интуицией, потому что ему было откровенно лень просчитывать результаты каждого своего хода.
– Произведение недурного таксидермиста, – заявил Цицерон, обследовав давно отошедшего в лучший мир зверя.
– Уберите эту дохлую дрянь! – снова взвизгнула Клеопатра.
Октавиан, убаюкивая Гая Юлия Мария Цезаря Октавиана Августа, трепетно спрятал его под свитер. Все вздохнули свободнее.
– А вот и я! – произнес веселый голос над ухом Катона. – Живой, здоровый, слегка помятый и уставший.
– Вернулся! – ахнула Клеопатра.
– Только я обрадовался… – бубнил Катон. – Сглазил, сглазил…
– Славьте Цезаря! – ни к селу ни к городу гаркнул Антоний.
– Заткнись, не на солдат орешь, – осадил его неделикатный Метробий и сам удивился собственному тону: «Жестковато я взял… Мне оно как-то и не к лицу… Буду с ним помягче, он душка…»
– Ха! Не то слово! Я ей: «Я привык приходить, видеть и побеждать, крошка!», а она мне: «Из зарплаты высчитывают… Неделю назад за разбитый стакан триста рублей срезали, кретины», а я ей: «Давай деньги, или пришлю старика Мария: у него ни зубов, ни волос, ни ног, ни рук…».
– Ну уж, это ты загнул, – мяукнул Марий откуда-то с заднего плана.
– Вот так все и свершилось, – заключил Цезарь и некстати добавил: – По воле богов.
Красс педантично пересчитал общую сумму. Вышло более чем прилично.
– Мы можем позволить себе немного отдохнуть, – объявил он.
– Предлагаю поискать работу, – вякнул Катон, но его не поддержали даже Гракхи.
– Можно в кино сходить, – заикнулся Цицерон.
– Не, надоело уже кино, надо в театр завалиться!
– Тут вообще есть театр?
– Сомнительно, – авторитетно заявил Долабелла.
– Сомнительно, что тебя еще раз пропустят по детскому билету. Разве что разрешат посидеть на коленках у Сципиона, – возразил Катилина.
– Почему у Сципиона? – заволновался Долабелла.
– Не знаю, просто в голову пришло, – честно ответил Катилина.
– Может, ты и заговоры устраивал просто потому, что тебе в голову пришло? – разъярился Цицерон.
Началась перепалка. Квиритов можно было понять: так давно они не собиралась в Сенате и не начинали с утра пораньше поносить друг друга; так давно Марк Туллий не высказывался начистоту (все эти реплики, разумеется, не идут ни в какое сравнение с тем, как он любил развернуться в Сенате); так давно не затрагивались наболевшие проблемы секс-меньшинств, обычно рассматриваемые на примере Суллы (Помпей вообще требовал лишить представителей данных слоев населения гражданских прав и поставить их на одну доску с «дедитициями» – Помпей, как мы помним, не испытывал потребности к изящным оборотам речи); и, наконец, так давно никому не били морду на народной сходке, что Тиберий не удержался и как следует, от души, двинул Децима Брута.
А хитрый Сулла, пропуская сквозь пальцы непослушные кудри Метробия, другой рукой поглаживал небольшой слиток золота, приглянувшийся ему в музее: полагаясь на собственную интуицию, а также понимая, что здесь изымать у товарищей по несчастью какое-либо имущество излюбленным путем проскрипций будет проблематично, Счастливчик умело воспользовался суматохой, возникшей при сумбурном отступлении квиритов.
– Решено! В театр! – воскликнула голова вынырнувшего из середины потасовки Цезаря.
– Строимся аккуратно! – гаркнул Марий. – Деканом назначаю Суллу.
– Зря… – промямлил Октавиан. Он еще в школе любил учить римскую историю и подозревал, чем может кончиться назначение Суллы хотя бы на должность декана.
– Разговорчики в строю! – цыкнул Марий. – Двое суток на гауптвахте заработаешь, сынок.

До Экспериментального театра, благодаря быстрому перемещению, организованному умелым командованием ветерана, добрались за полчаса. Красс в не поддающемся объяснению приступе расточительности купил по одному билету на каждого. Даже Долабелле – отдельный.
– Эта пьеса про нашего Кориолана? – поинтересовался Сулла.
– Эта пьеса про вашего Кориолана, – с непередаваемым сарказмом отреагировал Гай Гракх. – Он плебеев не любил прямо в точности как ты.
– «Прямо» и «в точности» – это тавтология. Я и патрициев не люблю, – хладнокровно заметил Сулла.
Гракхи покраснели.
– Выключите, пожалуйста, мобильные телефоны, – нелюбезно проговорил женский голос на весь зал, и свет погас. Поднялся занавес.
Такого квириты определенно еще не видели. «Призрак оперы», набитые неизвестно чем белки, столовая номер пять – все меркло перед шедевром режиссера У.Ъ. Барсука-Задунайского…
Записан

Idem velle, et idem nolle, ea demum firma amicitia est.
Scaevola
Юрисконсульт

Ceнатор
*

Репутация: 38
Offline Offline
Сообщений: 2533

« Ответ #7 : 15 Март 2007, 10:12:23 »

Сцена загадочно пустовала, и квириты терпеливо ждали.
Прошло минуты три.
И вдруг под какую-то дикую музыку выбежало семь центурионов в парадной форме - все в начищенных доспехах, красных плащах, шлемах с пурпурной гривой и... в советских кедах. В руках у центурионов были электрогитары, по которым они лупили что есть мочи какую-то зажигательную мелодию.
- Расц-ве-та-ли яблони и груши, враг и-дет, пора седлать коней! Мы рас-ка-жем историю Пет-ру-ши, о делах давно минувших дней!!!
- Мы рас-ска-жем историю Пет-ру-ши, о делах давно минувших дней!!!
Квириты в ужасе вжались в спинки кресел (ну, про Метробия понятно...)
Неожиданно музыка оборвалась и пошла другая, более напевная и медленная.
- Дэ Рома дэ Этэрна дицемус ад вос, квиритэс...
А из-за сцены быстро-быстро заговорил гнусавый мужской голос:
- Эта история про одного парня из простой римской деревни, которого звали просто Петя...
- Ис опэрабат дэ рэ публика карэ...
-...который тихо жил в своей деревне, пил пиво и клеил девчонок до того исторического момента...
- Да что ты гонишь! - возмутился Цезарь. - Ис опэрабат дэ рэ публика карэ - это значит "верно служил республике!"
Квириты согласно закивали.
- Сэд уно диэ аликви адвэнэрунт...
-...но однажды к нему пришли какие-то люди в пальто и серых костюмах...
- Вот, это уже близко к правде, - хмыкнул Катон.
Центурионы упали на колени и исступленно заголосили песню дальше:
- Эт постулявэрунт эум кум иис ирэ!
- И очень вежливо, но настойчиво потребовали пройти с ними.
- Квиритус Пэдрус сцилицет вальде тимуит...
- Долбестный квирит Петя сначала ничего не понял и очень испугался...
- Сэд илли хоминэс чэкистэс вэро сунт!
- Но эти люди оказались просто чекистами и предложили Пете послужить государству.
Квириты ничего не поняли, но начали громко угарать.
- Эт Пэдрус эст конфэссус эт кум иис эксвэнит...
- Петя долго думал, но наконец согласился и ушел с ними...
- Эт фронтус пэр нацизмос клизмос субито!
Последнюю фразу квириты не поняли.
- И был отправлен с секретным заданияем на вражеский фронт.
- Рома-матэр, Рома матэр-патэр... - дружно заголосили центурионы припев.
- Рим мать, Рим мать и отец, - бесстрастно переводил гнусавый голос за кулисами.
- Да выплюнь ты мякину, или что там у тебя! - без стеснения взревел Марий.
- Рома-матэр, матрэм туам, сик!
- Рим мать, твою мать, вот так! - все так же бесстрастно перевел голос, и музыка оборвалась. Центурионы вдруг с разбегу сиганули в оркестровую яму вместе со своими гитарами, а свет погас.
Квириты, волнуясь, ждали - им было уже интересно.
Наконец прожектор выхватил из темноты узкий квадрат, по всей видимости, изображавший окно. У окна, спиной к зрителям, стояла плотная фигура в сером пальтишке.
У края сцены послышался скрип двери, и из оркестровой ямы нерешительно, если не робко, выполз худосочный прилошенного вида парнишка в мешковатом коричневом костюме.
- Товарищ Корнилов? - не поворачиваясь, спросил тот, кто стоял у окна.
Тут включился свет и квириты увидели два высоких кресла, обтянутых красной кожей, между ними - маленький столик, точно посередине которого стоял граненвый стакан с какой-то прозрачной жидкостью.
Человек в сером пальтишке повернулся. Квириты обратили внимание, что на ногах у него были самые что ни на есть римские кальцеи.
По залу пронеслось дружное ржание.
- Товарищ диктатор! - ахнул Петя Корнилов.
- Не было никакого диктатора! - звонко выкрикнул Октавиашка (а сам подумал - хороший сюжет). Актеры на сцене не обратили на это внимания.
- День настал, - торжественно произнес диктатор и для эффекта швырнул куда-то в угол свою большую трубку для курения. - Прошу, садис.
Петя покорно сел в одно из кресел.
- Рассказывать долго, = помрачнел диктатор. - Но главный смысл такой. Враги прут со всех сторон. Ты нужен нам, Петя. Нужен для выполнения особого задания.
- Какого? - полюбопытствовал Корнилов.
- А вот такого! - пресек его диктатор. - Ты должен устроить кипеш.
- Кипеш? - вытянулось лицо у Пети.
- Именно, товарищ Корнилов.
- Но почему я?
Диктатор пожевал губами и покрутил кончик своих шикарных усов.
- Потому что так повелел Дельфийский оракул.
По лицу Корнилова было видно, что он ничего не понял.
Неожиданно из ямы, кряхтя, выползла какая-то старушенция. На вид ей было лет девяносто.
- Мавритянка! - возмущенно воскикнул Катон.
Мавритянка была одета в белый пеплос с красными звездами.
- А вот и пифия! - радостно сказал диктатор.
Пифия, ничего не слыша, проковыляла мимо них за кулисы.
- Ничего нового она не скажет, - заявил диктатор. - Так как тебе наше предложение?
Корнилов понял, что отказываться бесполезно, но сделал умное лицо и призадумался.
Диктатор сунул руку в карман и вытащил две пилюли, одну синюю, одну красную.
- Это еще что? - перепугался Петя.
- Выпьешь синюю пилюлю - и никакого задания не будет, - охотно пояснил диктатор.
И добавил как бы между прочим:
- Потому что это цианистый калий.
Корнилов побледнел, а диктатор продолжал:
- Выпьешь красную - будешь работать на нас.
Петя торопливо схватил красную пилюлю и запил обильным количеством прозрачной жидкости в стакане. Сразу стало веселее.
- И что теперь? - бодренько спросил он.
- Ничего, - пожал плечами диктатор. - Когда тебя убьют на задании и вспорят брюхо, то увидят красный значок, позвонят нам в штаб и доложат, что операция прошла успешно.
Невозмутимо разглядывая быстро изменившееся выражение лицо Корнилова, диктатор сделал паузу и наконец довольно крякнул:
- Товарищ диктатор шутит. Собирайся.
Корнилов с готовностью вскочил.

Тут свет потух и квириты в глубоком молчании стали ждать продолжения сюжетв.
Минуты через три зажглись красные прожекторы, и в их мерцающем свете квириты увидели Корнилова в римских доспехах, на брюхе по-пластунски крадущегося под высокие белые бумажные стены с зубцами, которые, по всей видимости, должны были символизировать город.
- Идет оборона Диктаторграда! - жарко зашептал Корнилов, повернув лицо, наполовину закрытое массивным шлемом с крылышками летучей мыши, к зрителям. - Мы, отряд "Ночных мышей" (Мусес ноктюрни), должны помочь осаждаемым.
Следом за ним с громким скрежетом выползли "товарищи" в такой же форме. За бумажными стенами слышалась какая-то возня, звон оружия, крики и предсмертные стоны.
Корнилов рывком поднялся в полный рост, так, что крылышки на его шлеме гордо затрепетали.
- Вперед, друзья! - закричал он, хватая со сцены сваленный в груду штакетник. - За Родину! За Рим!!!
- А-ля-ля, Эниалий вашу мать!!! - заорали товарищи и, проткнув штакетником стены, повалили их.
- Вот это мне уже нравится, - захлопал в ладоши Цезарь.
Повергнутые стены обнажили горстку разбросанных тел, одетых в римское вооружение (трупы! - в отчаянии подумал впечатлительный Цицерон) и пятерых чрезвычайно странного вида людей. Они были в черных сапогах до колен, галифе (римляне, конечно, не звали что такое галифе), необычного вида шлемах, похожих на котелки, а в руках держали обитые гвоздями дубинки. У каждого на спине было написано большими желтыми буквами: "ВОЛЬСК".
- Вольски! - радостно озвучил свою догадку Клодий.
Вольски были вооружены куда как лучше, но у квиритов были еще и щиты с красными звездами. Наступая друг другу на кеды, они с воплями бросились на вольсков и те, поверженные штакетником, показали тыл.
Корнилов, как главный герой, красиво подал правую руку назад и, с силой метнув штакетник, сразил самого толстого и неуклюжего вольска.
- Слава Риму!!! - заголосили все, и заиграла торжественная музыка.
- Союз нерушимый градов Италийских навеки сплотил славный Рим боевой! - нестройно пропел отряд "Ночных мышей" (Мусес ноктюрни) и маршем удалился за кулисы.
Пока играла музыка, следы битвы были убраны со сцены, куда теперь втащили деревянные скамейки и две страшных облезлых табуретки белого цвета. Табуретки поставили по центру.
При виде всего этого у квиритов на глаза навернулись слезы. Их очи, полные тоски и вожделения, впились в эти необычные курульные кресла.
С двух сторон на сцену четким шагом прошествовали товарищ диктатор и еще какой-то человек интеллегентной наружности, в изящненьких очочках.
Затем гурьбой повалила массовка, занявшая лавочки. Цезарь по проходу между рядами ломанулся туда же, возмущенно вопя, но Красс схватил его за загривок и усадил на место.
- Вот сейчас кому-то прилетит скамейкой, - злобно предположил Тиберий Гракх.
- Пусть только попробуют, - прошипел Гай.
Тут вошел Корнилов - вид у него уже был далеко как не такой прилошенный, он шел гордо и величественно, одетый в тогу. На ногах у него были черные лакированные ботинки.
- За заслуги перед Отечеством Корнилов Петр Марципанович был принят в ЦК КПРР, - громко сообщил голос за кулисами.
Прошествовав мимо курульных кресел, Корнилов с достоинством плюхнулся на скамью.
- Итак! - диктатор обвел всех суровым взором. - Мною утвержден новый приказ. Он должен быть зачитан на нашем съезде. Лаврентий, огласи.
Товарищ интеллегентной наружности (Октавию он почему-то понравился с первого взгляда) вкрадчивым голосом начал читать:
- "Ни шагу назад. Ни шагу назад, воины! Кто повернет тыл, должен быть убит своими. Точка."
- Правильно!!! - заорали квириты (не все, конечно), а Цезарь даже захлопал.
Потом в зале воцарилась гробовая тишина: Петр Корнилов вдруг поднялся с места.
- Жестоко, товарищ диктатор! - негромко, но решительно заявил он. - И опасно. Если на поле боя такое будет дозволено, плебей не премянет случаем заколоть мечом какого-нибудь патриция...
Тут ход спектакля был нарушен. Разъяренные братья Гракхи, перескакивая прямо через ряды, через каких-нибудь несколько секунд появились на сцене.
Мудрый постановщик Барсук-Задунайский решил не мешать такому экспромту.
- Я, народный трибун, протестую! - взревел Тиберий.
- И я, народный трибун, протестую! - глаза Гая были налиты кровью.
- Вон его!!! - в голос заорали Гракхи. - Патрицианская собака! Вон его!!! Лишить огня и воды!!!
Не растерявшийся диктатор поставил вопрос на голосоование, и под давлением безумно пылавшего взора Гая Гракха решение было принято единогласно.
Братья тут же утихомирились.
- Ладно, мы пойдем, - примирительно сказал Тиберий, пожимая руку диктатору. - Играйте дальше, ребята. У вас отлично получается.
Гай закивал, и братья спустились обратно в зал, гордые своей эффектной победой.
- Как мы им наподдали! - не удержался Гай. Оптиматы встретили братьев тяжелыми неприязненными взглядами.
- Зырите, зырите, а всегда молчите! - подразнил их Гай и с видом триумфатора плюхнулся в кресло рядом с Помпеем.
На сцене тем временем разворачивался трагизм.
- О, неблагодарный город! - Корнилов, разрывая на себе тогу, простирал руки к небесам. - Богов призываю я в свидетели! К тебе взываю, Юпитер! Тебя воздвиг здесь Ромул при тех же знамениях, что и весь этот город - не допусти же этих предателей до новых злодейств! Накажи врагов моих, недругов Отчизны, людей, связанных союзом коварства, нечестивой общностью, - живых и мертвых, - накажи их, Юпитер, вечными муками!
- Да это же плагиат! - перекрыл стенания Корнилова возмущенный, хорошо поставленный ораторский голос Цицерона. Квириты зашикали на него, и Цицерон обиженно умолк.
Гракхи, тыча пальцем в рыдающего Корнилова, громко смеялись - в их смехе явственно слышалось злобное торжество.
- Петя, не сдавайся! - набравшись смелости, хором крикнули оптиматы. - Лучшие люди тебе сочувствуют!
- Но, несмотря на сочувствие лучших людей, - удачно ввернул Барсук-Задунайский из-за кулис, - Петр Марципанович Корнилов был осужден и удалился в изгнание.
На этих словах тяжелый занавес рухнул, и в зале включился свет.
Квириты не поняли.
- Че-то конца как будто не было... - недовольно сказал Клодий.
- Антракт! - равнодушным тоном объявила та же тетка, которая просила убрать сотовые телефоны.
- После перерыва будет продолжение, - догадался умничка Октавий. - А пока можно сходить и купить пирожных.
- Вина! - безапелляционным тоном потребовал Цезарь.
Красс поскрипел зубами.
- Ладно, каждому разрешаю потратить 20 рублей.
- Мне, пожалуйста, вон то, со сгущенкой, - сияя от радости, попросил Октавий, когда квириты подрулили к стойке со снедью. - За 15 рублей. "Сладкий Август" называется.
- Пива, - в голос потребовали Катилина с Клодием.
- И нам пива, - заявили Клодия и Клеопатра.
- До чего докатились! - презрительно сказал Помпей. - Пиво!.. Мне апельсиновый сок.
- А мне яблочный, - подхватил Цицерон.
- А мне морковный, - Катон обожал тыквенно-морковную смесь.
- А мне вон ту башенку из сливок, - жеманно закатил глазки Метробий.
- Воды! - трагически воскликнул Катулл.
- А что такое морковь ким-чи? - озадаченно спросил Брут. - Дайте я попробую.
Морковь по-корейски оказалась очень даже очень, так что Брут мигом умял всю плошку. Остальные нахватались пирожных, пирожков и пива. Только Долабелла взял чупа-чупс - на киндер-сюрприз не хватило.
Октавий тем временем, намазав на палец сгущенки, любовно тыкал в мордочку набитому опилками любимцу. Квириты смотрели на это с нескрываемым ужасом и потихоньку отошли подальше.
- Ешь, крошка, - с нездоровой нежностью пропел Октавий и сунул мышь обратно под свитер.
- Ну как вам спектакль? - спросил Цицерон у своих товарищей, опасливо косясь на Октавия. Тот уже с наслаждением жевал пирожное, не обращая внимания на зубную боль - зубки у Октавия, как всем известно, были мелкие и подгнившие.
- Сомнительный сюжет, - как всегда, сказал Катон. - Я бы даже сказал, это полный бред.
- Мне тоже не очень, - поделился Брут, не отличавшийся чувством юмора.
- А по мне так ничего, только плагиат, это возмутительно, - покачал головой Цицерон.
- Да ну тебя, - отмахнулся Кассий. - Как обычно...
Цезарь с пивом, Клодией, Клеопатрой, Антонием, Долабеллой и Крассом заперлись в туалете.
- О Лесбия! - бесился Катулл, кидаясь на дверь. - О Лесбия, открой! Я тоже хочу!
- Да пошел ты, - незлобно откликнулась Клодия.
Записан

Idem velle, et idem nolle, ea demum firma amicitia est.
Scaevola
Юрисконсульт

Ceнатор
*

Репутация: 38
Offline Offline
Сообщений: 2533

« Ответ #8 : 17 Март 2007, 07:13:34 »


Сципион задумчиво жевал сухую булку с сахаром и размышлял, почему плебейский сброд всегда берет верх. Тут к нему подошел Цицерон, который, в общем-то, уже давно хотел подойти, только все стеснялся (не удивляйтесь, иногда на Марка Туллия находили приступы застенчивости - как это ни странно, подумал Юпитер).
- О Публий Корнелий! - в глазах Цицерона светилось явное благоговение.
- Чего тебе? - не очень любезно откликнулся Сципион, давясь булкой.
Цицерон растерялся и расстроился.
- Ну... вообще-то меня всегда восхищали твои деяния и сама твоя жизнь, - признался он. - А сколько мне про тебя рассказывал почтеннейший Квинт Муций...
- А, этот ботанический пацан, - встрял Тиберий Гракх. - Видел я его. Ботаник-фетишист!
Цицерон оскорбился и, увернувшись от Гая, который хотел щелкнуть его по носу, позвал Катона.
- Что случилось? - хмуро спросил Катон. Впрочем, ему было понятно, что опять назревает какой-то конфликт.
Сципион доел булку и бесцеремонно отпихнул Гая в сторону. Лицо Гая уже начало наливаться краской, как вдруг, на счастье, зазвонил звонок и квириты решили отложить разборки до конца представления.

Прежде чем поднялся занавес, заиграла мрачная органная музыка (Катон восхищенно прикрыл глаза - в жизни не слышал такой красотищи, подумал он) и прямо перед занавесом появился Корнилов. Он был одет в черные галифе, сапоги и всем своим видом выражал оскорбленное достоинство.
- Вот так я им и отомстил, всех кинул я, всем западлил, пускай падет их гнусный Рим, мы вместе их теперь сгноим! - с ненавистью выкрикнул он и скрылся. Тут же поднялся занавес и взору квиритов предстал огромный стенд с картой Италии. Возле стенда с указкой в руке стоял тщедушного вида актер в золотой диадеме и привычной для вольсках одежде (сапоги, галифе). Только галифе у него были чуть пошире, чем у остальных, а на лице - темные очки. И еще - черный галстук и белоснежная рубашка, отличавшие его от остальных.
Медленно откинув руку с указкой вправо и ткнув туда, где на карте был обозначен Рим, он торжественно заявил:
- А вот здесь я вырою озеро!
- Это же Аттий Тулл, - догадался Кассий. - Слушай, Цицерон, а манеры ведь совсем как у тебя! Посмотри, как рукой машет! А тощий какой! Ты, наверное, точно от него происходишь.
Цицерон что-то буркнул. Кассий не стал переспрашивать, потому что Тулл на сцене опустил руку и обратился к Корнилову ровным, совершенно бестрастным голосом.
- Добро пожаловать, герр Кориолан. Теперь мы уничтожим этот вонючий Рим вместе.
Он сделал паузу и продолжил с явным отвращением:
- Как же я ненавижу этот город! Грязный, смердящий городок, в котором... ммм... нет ничего прекрасного! Тупые, вонючие римляне! Они думают, что им удастся избегнуть нашего господства. Но они ошибаются.
Мрачно обведя глазами присутствующих, он продолжал:
- Рим - это зараза, гм... на теле Италии. Вирус, пожирающий нас. Разрушающий нашу идеальную, гм.... систему. Вы согласны, герр Кориолан? - не дожидаясь ответа, он опять ткнул указкой в Рим. - Здесь будет озеро, а на нем - гидроэлектростанция.
И веско добавил:
- Машинам хватит с избытком.
Квириты не очень поняли, в чем тут смысл, и загруженно молчали.
- Нашествие машин не за горами, - возвестил Тулл. - Мы нападем на город. Мы уничтожим всех. Мы заставим их включиться в систему, которую они отвергли.
- Ладно, хватит разговоров, - прервал странные монологи царя Кориолан. - Когда выступаем?
Царь Тулл бросил на него холодный взгляд (эмоциональностью он, как все поняли, не отличался).
- Сейчас.
Оказалось, что армии вольсков уже готовы к битве - на сцену строевым шагом выступила колонна, угрожающе покачивая дубинками. По предложению Кориолана, им также были выданы римские щиты.
- А где же... машины? - робко выкрикнул из зала Октавий.
Царь повернул на него бесстрастное лицо.
- Машины будут в следующей части, - отчеканил он и вскинул руку с двумя поднятыми пальцами вверх.
- Хайль вольски!
Армия вольсков подвторила тот же жест и громко воскликнула:
- Зик хайль!
- Что это значит? - повернулся к Цицерону Брут. Тот пожал плечами.
- Наверное, что-то на национальном вольском наречии.
Между тем колонна, маршируя, разъединилась на три фаланги и заняла боевую позицию в правой части сцены. Квириты уже предвкушали известное зрелище.
На какое-то время свет погас, а когда зажегся вновь, то уже полным ходом шло жестокое снесение бумажных стен, натыканных тут и сям, что, по-видимому, должно было означать штурм италийских городов. За стенами находились преимущественно статисты в лаптях и косынках. Они оборонялись граблями и красиво умирали.
- Да это же крестьяне! - чуть не задохнулся от негодования Гай Гракх. Он уже готов был опять рвануться на сцену. Тиберий попытался удержать брата, но с Гаем это было не так-то просто. Громко выплевывая римские ругательства, он помчался между рядов и прямо с голыми руками кинулся на ближайшего вольска.
- Римляне защищались храбро, - не растерялся Барсук-Задунайский, который вдруг почувствовал себя в роли комментатора. - Вот он делает удар... еще удар... еще...
- Го-о-о-о-ол! - радостно завопили квириты, когда Гай уложил какого-то вольска. Но настоящей поддержки крестьяне, которые по сюжету должны были умирать, не оказывали, поэтому вскоре Гай сам рухнул на сцену, получив дубинкой в челюсть.
- Так пал доблестный трибун Сегестий, добившийся изгнания Кориолана, - трагически возвестил постановщик.
Квиритам в зале хватило ума понять, что Гая просто вырубили, так что они остались на своих местах.
Оставшиеся в живых крестьяне, заламывая руки и взывая к богам, убрали трупы павших, после чего на колесиках выкатили большую гипсовую стену с зубчиками. Из-за стены выглядывали многочисленные глаза, явственно слышен был шепот.
- Сенаторы, - догадался Децим Брут. - А это типа римская стена.
Вольски, разбив две палатки (больше на сцене поместиться не могло), развалились чуть ли не под стенами Рима. Кориолан с Туллом выступили вперед и стали грозить сенаторам оружием.
- Нет, настолько близко они не подходили, - пробурчал дотошный Катон.
- Пять миль отсюда не отмеришь, - серьезно ответил ему Брут.
- Ну да, - согласился дядя с племянником.
Вдруг в гипсовой стене отворилась калитка и оттуда показался Лаврентий, размахивающий белым флагом.
Римляне оторопели.
- И это - сенатское посольство? - в гневе заорал Катон на весь театр. - Вы что, издеваетесь?
Лаврентий, поколебавшись, свистнул, и в калитку юркнуло еще несколько членов ЦК КПРР.
Катон немного успокоился и умолк.
- Смилуйся, Петр Марципаныч! - взмолился Лаврентий. - Мы осознаем свою ошибку. Подумай, Петр Марципаныч, как изменчива и непостоянна жизнь, как непрочно и преходяще счастье, как искусно притворяются люди друзьями до поры до времени...
- Опять!.. - Цицерон аж подскочил. - Ну, вы обнаглели!
-...так говорил Марк Туллий Цицерон, и он был прав, - прибавил со сцены Лаврентий.
Цицерон растаял и сел на место.
- Ой, а меня оказывается знают! - в блаженстве охватившего его тщеславия сказал он Катону. Тот смерил его уничижающим взглядом.
- Не действуют на меня твои речи, Лаврентий (это потому что ты не умеешь их произносить, обиженно подумал Цицерон), - заявил Кориолан. - Убирайтесь вон! И передайте вашему диктатору, что он тоталитарный маньяк, и пусть засунет свою трубку себе... (Юпитер удрученно заткнул уши).
Клодий и Катилина громко заржали и захлопали.
Послы, повесив нос, удалились за стены Рима.
- Настанет день и погибнет священная Троя! - вдруг хором затянули вольски (эта музыкальная интермедия показалась постановщику очень уместной). - С нею погибнет Приам и народ копьеносца Приама!
Из-за городской стены показалась фига.
Кориолан погрозил кулаком.
- Нечего нас пугать, мы вам сами покажем кузькину мать! - огрызнулись мелодичным пассажем сенаторы.
- И это - римляне, величайшие в мире? - насмехались вольски. - Да мы вас, паршивцев, замочим в сортире!
- Прочь из нашей земли, козлы!!! - уже не заботясь о рифме и мелодии, заорали римляне, и на какое-то время воцарилась тишина.
А потом вдруг полилась нежная музыка (квириты не знали, что это известная песня Сэм Браун "Стоп") и из приоткрывшейся калитки вдруг показалась обольстительная женская ножка. Вольски разинули рты, из которых потекли слюни.
- Ye, baby, ye-e-e-e... - протянул Цезарь, уже предвкушавший что-то интересное (где он подцепил эту фразочку, Цезарь не помнил).
Катон, как обычно бывало в таких случаях, залился краской и в сердцах скрестил руки на груди.
Медленно, покачивая бедрами, из калитки выплыла томная матрона в красном пеплосе с очень (а по мнению Катона - этого слова было бы недостаточно, повтори его хоть сто раз) откровенным разрезом сбоку. Правда, у матроны была короткая стрижка и высокие кожаные берцы, но на это никто не обращал внимания. Все глаза были прикованы к разрезу на бедре.
Только царь Тулл сохранял типично постное выражение лица.
- Жена! - изумленно воскликнул Кориолан. - Ты же всегда ходила в рваном сером свитере...
Актриса поманила его рукой и изогнула ножку. Вольски сглотнули.
Помпей нехорошо покосился на Цезаря, который вдруг как-то странно заерзал руками.
Тут калитка отворилась вновь и, бесцеремонно оттолкнув красотку, вышла другая матрона, пожилая, в длинном коричневом платье и косынке на голове, из-под которой выбивались седые космы (если бы квириты видели плакат "РОДИНА МАТЬ ЗОВЕТ", то сочли бы ее очень похожей на даму с плаката). Ее лицо было суровым (тут уже симпатию почувствовал Катон). Вытянув вперед (увы, не ножку! - Цезарь вздохнул, но не прервал своих загадочных телодвижений) палец, она грозно воскликнула:
- До каких пор ты, Петя, будешь злоупотреблять нашим терпением?!
Цицерон что-то простонал и схватился за голову.
- Сколько может продолжаться опасная игра с человеком, потерявшим рассудок? Настанет ли предел разнузданной твоей заносчивости?!
Кориолан стыдливо потупил глаза.
- Готовься, Петя, - лаконично рявкнула матрона, снимая с правой ноги тапочек.
- Вернись, Петя! - в свою очередь взвыла красотка с разрезом.
- Петя, тебе страна зовет! - заголосили из-за стены сенаторы.
- Петя, вернись, я все прощу, - веско добавил товарищ диктатор.
На лице Кориолана (или Корнилова?) читалась внутренняя борьба. Но когда почтенная матрона занесла тапок...
- Нет, мама! - крикнул он и, разразившись бурными рыданиями, бросился ей в ноги.
Октавий вытер слезу.
Тут заиграла трагическая музыка. На первый план выступил царь Тулл.
- Вот так-так, герр Кориолан! Предательство! Измена! Что можно ожидать от того, кто предал свое Отечество? Ты будешь казнен, герр Кориолан.
Корнилов повернул к царю заплаканное лицо.
- Меня зовут Петя, - твердо отчеканил он и вдруг сиганул в оркестровую яму. Матроны убежали за городскую стену, а вольски по команде царя бросились вслед за несчастным Корниловым. Из ямы стали раздаваться крики, а потом (Барсук-Задунайский отличался остроумием) из оркестровой ямы в зрителей полетели куски кровяной колбасы и брызги томатного сока.
Цицерон закатил глаза и упал в обморок. Остальные, тоже принявшие все за чистую монету, с интересом наблюдали за траекторией полета ошметков.
сулла хладнокровно увернулся от большого куска и сказал Помпею, сидевшему по соседству.
- Эх, что ж так слабенько? Можно было и на сцене...
Тут он увидел, что Метробий тоже лежит без чувств, и принялся его тормошить.
Тем временем из ямы повылезали окровавленные вольски.
- Голову покажите, голову! - недоверчиво заорал Красс.
- А еще отрежьте ему руку! - крикнул Антоний.
- Зачем? - откликнулся из-за кулис постановщик.
- Так интереснее! - охотно пояснил Антоний.
- Надо было задушить его собственными кишками! - взревел Катилина, который тоже хотел внести какое-нибудь конструктивное предложение.
Вольски удалились со сцены, и вновь выбежали центурионы с гитарами, так что квириты, заинтересовавшись, пока примолкли со своими предложениями.
- На-на-на, на-на-на, все равно врагам хана! - заголосили они невпопад и, ударив по струнам, запели прощальную песню (музыку нагло сплагиатили у группы "Сектор газа" с их известной песни "Казачьей"):
- Над столицею туман, то горит Кориолан, а квириты вновь оружие куют. Будет день и будет час, все равно порвем вы вас, вольсков римляне в рабство продадут! Бедный Петя, нас прости,
не хотели подвести, просто получилось так, и нет нашей вины. Но тебя мы уважаем, в путь последний провожаем, и тебя в веках прославить римляне должны!
- Единственные достойные слова во всей трагедии, - заметил Катон.
- Да ну, - надулся Цицерон, которого уже привели в чувство.
Занавес упал, и квириты зааплодировали.
Катилина, Клодий, Сулла и Марий наперегонки рванули к яме и, к своему разочарованию, не нашли там ничего, напоминающего человеческий труп.
Когда квириты уже вышли из зала, к ним подошел высокий лысый человек с бородой.
- Я Барсук-Задунайский, постановщик и сценарист, - представился он, обращаясь главным образом к Тиберию и Гаю. - Ваша игра меня потрясла. Не хотите ли повторить завтра? Я возьму вас в свой спектакль.
- А сколько платят? - спросил Тиберий.
- За спектакль каждому по штуке, - сказал постановщик.
Силою Юпитера квириты поняли, что штука - это тысяча рублей.
- Ладно, - просияли братья, не склонные к патрицианскому консерватизму. - Только это... нам жить негде...
- Мы странствующие артисты, - нашелся Долабелла.
- Правда? - обрадовался режиссер. - А я как раз хотел новый спектакль ставить, е-мое, вы идеально подходите... - он с изумлением разглядывал лица квиритов. - Глазам своим не верю.
- А что за спектакль? - поинтересовался Катон, который, впрочем, никакого участия в этом принимать не собирался.
- "Мартовские иды"! - ответил Барсук-Задунайский. - Но начать, в общем-то, можно года эдак с...
- 63-го, - беспардонно встрял Цицерон.
- Ага, счаз. - Катилина чуть не двинул ему по тонкой шее, но Цицерон вовремя отступил в сторону.
- Ладно, посмотрим, - махнул рукой Барсук-Задунайский.
- Нам жить негде, - с нажимом повторил Тиберий Гракх.
- Ну так оставайтесь прямо в театре! Я договорюсь. Ладно, ребята, завтра с утра увидимся и обсудим новые проекты, - Барсук-Задунайский попрощадся со всеми и ушел.
- А че, неплохое место жительства, - заметил Цезарь. - Просторная такая вилла.
Помпей скептически усмехнулся.
- Давайте пойдем пожрем что ли, - предложил Красс (кто ж еще?).



C
Пожрать толком – в который уже раз! – не получилось. В театральном буфете, несмотря на протекцию Барсука-Задунайского, квиритов отчаянно не хотели кормить задаром.
– На таких дармоедов не напасешься, – пробурчала буфетчица.
– Да ладно вам, тетенька, мы же не пирожных, а супчика просим! – провякал Октавиан умильным голосом.
– Говори за себя, – вставил Марий.
– Придурок! – прошипел Октавиан, являя свое истинное лицо. – Не хуже тебя знаю, как, чего, когда и куда…
– Правда? – скептически спросил Сулла.
В общем и целом, пришлось довольствоваться супом и киселем, который живо напомнил квиритам столовую номер пять.
– Интересно: этот новый спектакль, «Мартовские иды» – про что? – спросил Цезарь.
– Подозреваю, что про какого-нибудь гнусного диктатора, возомнившего себя выше Юпитера, – ответил Катон, которого никто не спрашивал. – Его, наверное, убьют в конце.
– А может, в начале? – спросил Кассий.
– На кого-то намекаем? – напрягся Сулла.
– Да не, больше похоже на историю о возвышении великолепного оратора, покорившего слушателей своим несравненным даром… – встрял Цицерон.
– Не похоже. Ты когда-нибудь в иды марта выступал? – по своему обыкновению, грубо и прямо спросил Катилина.
– Не помню… – Цицерон повесил голову.
– Вот и я не помню, – веско высказался Катилина.
– Ну, братья! – громогласно восхищался Марий, запихивая в свой пищеприемник горбушку хлеба. – Талантливы, ничего не скажешь! И работу нашли, и жилье всем предоставили. Не зря вас все-таки выбирали трибунами.
– Еще бы! – с жаром подхватил Гай. – Если углубиться в анализ моей программы, охватывающей хлебные раздачи и организацию колонии на месте бывшего Кар…
– Мы в него углубляться не будем. Спать мы где будем? – Сулла, как всегда, старался мыслить конкретно.
– В репетиционном зале, – не смутился Тиберий. – Этот… как его? Барсук или там Хомяк договорился. Эту ночь, правда, на полу…
– Нам ли привыкать? – задал риторический вопрос Марий. – Значится, так: оцеплять лагерь не будем, рыть ров тоже, а на страже поставим моего лучшего ученика, Луция Корнелия.
– Опять?! – возмутился Сулла, имевший диаметрально противоположные планы на эту ночь.
– Ты декан, вот и приступай к исполнению. А я на боковую… – зевнул Марий.
– Может, я подежурю? – робко спросил Октавиан, отлично понимая, что его-то не поставят.
– Ну уж нет! – решительно сказал Сулла. – Я так я.

Ночь, против ожиданий Мария, прошла относительно спокойно. Только театральная крыса, унюхав сгущенку, подкралась к безмятежно спящему Октавиану и осторожно вытащила из-под свитера зубами нечто, источавшее аромат вышеназванного продукта. Но, увидев мертвого собрата, крыса запаниковала, едва не потеряла сознание – она не ожидала, что человек с таким милым наивным лицом мог умертвить мышку – и сбежала. Октавиан только перевернулся на другой бок.
– Старый пень в своем репертуаре, – негодовал Сулла. Метробий прикидывался, что слушает, а на самом деле крепко спал. – Старая сволочь… Ров ему рыть не надо, видите ли! А отчего бы и не прорыть? Дал Сулле в руки лопату – и давай рой, Сулла. Зараза, чтоб ему всю оставшуюся жизнь чесаться, паразиту. Ты спишь, что ли?
– Угум-фью-ю, – возразил Метробий.

Записан

Idem velle, et idem nolle, ea demum firma amicitia est.
Scaevola
Юрисконсульт

Ceнатор
*

Репутация: 38
Offline Offline
Сообщений: 2533

« Ответ #9 : 17 Март 2007, 20:34:45 »


Завтрак прошел в нервозном молчании. Нервозничали Гракхи. Тиберий даже начал звездные капризы.
– Я не хочу жевать вареную колбасу! – жаловался он каждому проходящему мимо. – Хочу копченой!
– Рот не закроешь – будешь на одном хлебе без масла сидеть, – обрезал его Сулла. – Поза-позавчерашнем.
– Если мне предложат играть диктатора, я откажусь, – гордо заявил Гай. – Среди Гракхов не было и не будет диктаторов.
– Это же просто театр, – зевнул, потягиваясь, Метробий, – играй что хочешь, лишь бы деньги платили.
– Умничка моя! – восхитился Сулла. – Кого ты только не играл…
– Кого ты только не играл! – передразнил его Цезарь. – И пятого нищего в третьем ряду, и проститутку, и даже один раз роль клиента, который ждал патрона и говорил реплику: "Вот он идет".
– Ничего подобного! Моя слава едва ли не затмевает незначительные успехи Квинта Росция! – обиделся Метробий.
– Разговорчики! – шикнул Марий. – Главный идет.
И действительно, в репетиционный зал энергичным шагом входил Барсук-Задунайский.
– Как мои новые звезды? – сладко спросил он Гракхов.
– Еда мерзкая, – гнул свое Тиберий.
– Это мы уладим. Главное – начать репетиции. На сегодня назначена пробная читка, так что готовимся.
– Кого я буду играть? – спросил Гай.
– Поглядим после читки.
– А я?
Барсук-Задунайский окинул пронзительным взором тощую фигуру Цицерона.
– Может, эдила? Нет, комплекция не та. Эдил бы вам подошел, товарищ, – кивнул он Крассу. – А с вами я даже в затруднении. Есть, правда, один персонаж, требующий исключительно голосовых данных и – бог с ней, с фигурой-то, все равно дух, сиречь приведение... Да-да… В общем, вы у нас будете Дух Суллы.
– Что?! – Сулле не понравилась идея отделить его собственный дух от тела.
– Яркий такой персонажик… С индивидуальностью, – повествовал Барсук. Ему было плевать на реакцию каких-то статистов.

– Куда нам надо идти? – спросил Октавиан.
– Никуда идти не надо, мы же и так в репетиционном зале, – проворчал Цицерон. – Вот когда ты готовился выступать на Форуме… хотя какой из тебя оратор, мальчик…

Зал мгновенно заполнялся самым разношерстным народом: как сельди в бочку, набивались статисты; сновали подозрительные личности в потертых джинсах и кепках (они передвигали разные столы, стулья и проч.); в дверь заглянула красивая брюнетка, увидев которую, Барсук-Задунайский подпрыгнул и устремился навстречу ей с услужливым бормотанием: «Клеопатра, душенька! Несомненно… До сих пор?... Как ты это выносишь, милочка… Эй, кто-нибудь!..»
Постепенно все угомонились.
– Значит, так, – воодушевленно начал Барсук-Задунайский. – В самое начало, еще при закрытом занавесе, я думаю пустить Кипелова «Я свободен».
– Зачем? – тревожно спросил помреж.
– Что значит зачем? Это соответствует моему видению пьесы.
– А кого, согласно твоему видению, характеризует эта песня?
– Брута и Кассия, – с готовностью ответил Барсук.
Помреж поджал губы:
– Я бы предпочел Шестую симфонию Чайковского.
– Спроси публику: кого волнует, что бы ты предпочел? Вообще, хватит трепаться, начинаем распределение ролей и читку.
Воцарилась относительная тишина.
– Начнем с главного, – тоном Дельфийского Оракула провозгласил Барсук-Задунайский. – О чем повествует данная пьеса? Во-первых, о социальном неравенстве. А социальное неравенство – ключ ко всему, что происходит в государстве.
Гракхи синхронно закивали головами.
– Поскольку действие нашей пьесы разворачивается в таком великом и могущественном государстве, как Римская империя…
– Республика, – подсказал помреж.
– Постольку социальное неравенство является ключом к тому, что, собственно, и происходит в Имп… республике.
Красивая брюнетка активно красила ресницы.
– Во-вторых, товарищи, главным героем пьесы является диктатор и – не побоюсь этого слова – тиран своей родины, человек, обуреваемый темными страстями…
– Не обращайте внимания, – прошептала брюнетка заскучавшему Цицерону. – Он про Кориолана точно то же говорил, и толку никакого.
– Как звали того стервеца-то, а? – спросил заинтригованный Цезарь.
– Цезарь, невозмутимо ответил Барсук.
– Так я и знал! – всплеснул руками Цезарь. – Дядя Катул дорвался-таки!
Барсук не обратил особого внимания на эту реплику.
– Устин, закругляйся, – выразительно зашептал помреж. – Хронометраж…
– Помимо Цезаря, в пьесе действуют: Катон, его идейный антагонист, триумвиры Красс и Помпей (черт знает, кто такие триумвиры, подумал он по ходу дела ), Клеопатра, Марк Туллий Цицерон, Брут, Кассий и еще тьма народу. С эпизодами определимся потом, сейчас главное – поудачнее выбрать исполнителей главных ролей. Поскольку пьеса открывается монологом Катона, желающие играть эту роль сейчас встают в очередь и читают данный монолог, а мы слушаем… да-с, слушаем, – зачем-то прибавил он, переходя на дореволюционную манеру речи.
Все с готовностью зашелестели экземплярами опуса ведущего гурьевского драматурга Я.Ю. Либерзона.
– Республика! Погибла ты, и на руинах… – неубедительно пропищал Октавиан.
Барсук в ужасе замахал руками.
– Ни за что! – закричал он. – Ни за что! Где вы видели такого Катона? Проба номер два!
– Республика! Погибла ты, и на руинах
Стервятники готовят свой кровавый пир,
Меж них один…
– Вот-вот, – одобрил режиссер. – Ваша роль, товарищ.
И отпустил довольного Катилину на место.
На роль Цезаря он выбрал Метробия, невзирая на протесты квиритов; маленький нахал завоевал расположение режиссера с первой же сыгранной сцены – любовного диалога с Клеопатрой.
– Царица Нила! Пред тобою раб вернейший
И половины мира господин.
Смотри: перед тобою Юлий Цезарь…
– Ах, Цезарь! Мой желанный, милый, дивный друг, – томно отвечала брюнетка.
– Ах, Цезарь! Знай, что я вчера гадала…
– Никогда в жизни я не гадала! – завопила из угла настоящая Клеопатра. – Что я вам, цыганка, что ли?
– Без нервов, дамочка, – отреагировал хладнокровный Барсук. – Отлично, просто замечательно! – радовался он. – Статичная сцена, конечно, но мы ее оживим. (Юпитер и не думал сомневаться на это счет.)
Через полчаса исполнители ведущих ролей были подобраны. Долабелле страшно нравилось изображать Красса; Гаю Гракху поручили играть Помпея, что несказанно удивило обоих; бесхозными оставались только роли Цицерона и Духа Суллы. Цицероном никто не хотел быть из соображений разного рода, а с Суллой не хотели связываться.
Однако Барсук-Задунайский не унывал: обратившись к Крассу, он огорошил последнего новостью:
– Товарищ, я нашел вам роль. Вы будете играть Птолемея. Роль эпизодическая, но яркая. М-да, – вкусно повторил он, – яркая.
– Помилуй, Устин, – снова вмешался помреж. – Какой из него Птолемей? Птолемей был маленьким, щупленьким и раскрашенным.
– Раскрасим, – заверил его режиссер.
– Вообще-то я у нас деньгами распоряжаюсь, – заикнулся Красс.
– Вот и будете теперь распоряжаться гонорарами вашей труппы, – успокаивал его Барсук. – Значительно возросшими гонорарами, скажу я вам. По местам! – неожиданно рявкнул он.
– Мы еще не нашли Цицерона и Дух Суллы, – кротко напомнил помреж.
– Пока обойдемся без них! Начали!

Тем временем отошедший в сторонку Марк Туллий занимался двумя делами разного характера: ковырялся пальцем в дырке на стене и сочинял очередное письмо Аттику, полное благородного возмущения всем, что происходило вокруг. Забывшись, он случайно начал декламировать свои экспромты вслух, и на словах: «Я решил написать кое-что для тебя с тем, чтобы ты мог в очередной раз оценить мои способности, сопоставить их с теперешним положением в нашем многострадальном государстве и убедиться в насущной необходимости моего избрания на посты претора, консула, цензора и, возможно, децемвира» был пойман помрежем.
– Нашел! Я его нашел!!! – надрывался помреж, выволакивая обмякшего, так и не закончившего свою плавную, изящную и на редкость ясную мысль Цицерона на середину зала. – Смотрите все: вылитый Цицерон! Тощий, щуплый и жутко умный.
– Так это, кажись, и есть Цицерон, – внес свою лепту Марий.

Премьера, состоявшаяся через три недели, прогремела на весь Гурьевск и даже окрестности; жители соседних деревень и небольших городков ломились на «Мартовские иды».
Их, неискушенных, не смущало музыкальное оформление спектакля – Кипелов в прологе, «Лунная соната» в обработке Барсука-Задунайского, звучавшая в любовных сценах, и немного Рамштайна в финале; их не смущало декоративное оформление пьесы – легионеры в кедах (плюс Задунайский ввел эффектное новшество – аккуратные платяные щетки на шлемах центурионов), яркие консервные банки с намалеванными «SPQR» на стенах Курии (идея творчески одаренного Октавиана), изредка мелькавшие на заднике кадры советской хроники…
Они желали видеть блистательного Метробия в роли грозного Цезаря, красотку Аэлиту Штанько в роли Клеопатры и слушать интеллигентный бархатный голос Тиберия Гракха – теперь полупрозрачного Духа…



S
Целую неделю квириты не вылезали из театра и произвели в Гурьевске не то что аншлаг - настоящий фурор. Весь город упивался их талантами прыгать по сцене, размахивать руками и драться скамейками.
Все, за исключением Катона, получали удовольствие от такой работы. В финальной сцене "Мартовских ид" Бруту даже пришла в голову шальная мыслишка заменить бутафорский ножик на настоящий, но в конце концов он подумал, что эту идею могут не понять, и отказался от нее.
Катон, мрачный, ходил меж товарищей и бурчал всем на уши:
- Совсем опустились! Актеры! Да где такое видано!
Особенно приставал он к Цицерону, но Марк Туллий настолько вошел в образ консула, что не хотел из него выходить и поэтому все упреки в свой адрес воспринимал весьма болезненно.
- Я не какого-нибудь шута играю, а римского консула! - с чувством оскорбленного достоинства заявил он Катону. Катон поскрежетал зубами и демонстративно ушел в туалет.
Итак, через неделю бурных спектаклей, громкой славы (насколько это было возможно в Гурьевске) и признания квириты завалились к Барсуку-Задунайскому.
- Пора нам уехжать, - печально молвил Помпей.
Барсук-Задунйаский аж подскочил.
- Как это - уезжать?! А как же наш новый проект - "Звездные войны"?! Где я еще найду такого Люка? - он посмотрел на Октавия. - И такого Чубакку! - Клодий пожал плечами.
- Мы еще приедем, - пообещал Красс, который, как и все остальные, впрочем, был уверен, что в Хабаровске у них роскошные апартаменты, доверху набитые золотом.
- Да, приедем, правда, Цезарь Август Марий Октавиан? - ласково сокращая его величественное имя, Октавий нежно гладил любимца по шерстке.
Вскоре квириты, несколько поотвыкшие от свежего воздуха и яркого солнца, наконец вышли из театра на улицу.
- Мамочки, холодно-то как! - тут же заголосили все. В самом деле, за прошедшую неделю температура в Гурьевске упала почти до нуля.
- Давайте купим теплых вещей! - внес предложений Метробий. Но Красс, печенкой чуя, что деньги, которые они заработали, пока лучше поберечь, покачал головой.
Ничего странного, что римляне бегом ломанулись на автовокзал и сразу купили билеты до Красноярска. Им повезло: автобус отходил как раз через час. Красс милостливо разрешил всем купить по стаканчику горячей странной коричневой жижи под названием "кофе".
Брут с сомнением понюхал и сделал глоток.
- Н-да, вкус странный, - придирчиво заметил Сципион.
- Это тебе не Арабика, - огрызнулась продавщица из чепка.
Когда подошел автобус, квириты приободрились - это был не какой-то там лоховоз, наподобие того, на каком они ехали из Кукуевки, а вполне нормальный "Вольво". Сидения высокие и мягкие, тепло, уютно.
Поначалу квиритов все устраивало. Но если от Кукуевки до Гурьевска они доехали за час, то от Гурьевска до Красноярска - к сожалению, они этого не знали - было километров двести. Через два часа квириты почувствовали легкое недомогание. А через три кому-то было уже совсем невмоготу.
- Мне плохо, - слабым голосом промолвил Цицерон, у которого был слабый вестибулярный аппарат. Метробий уже прижимал к губам пакетик из-под чипсов, издавая характерные звуки.
- Сколько еще ехать? - вяло спросил Катулл у шофера.
- Еще часов шесть, - пожал плечами тот.
Квиритов аж потом прошибло. Можете себе представить, в каком состоянии они выползли из автобуса, когда он наконец прибыл в Красноярск.
- Клянусь Юпитером, ничего хуже еще не бывало... - пошатываясь, признался Долабелла и прислонился к стене киоска. Цезарь заинтересованно разглядывал глянцевый журнал с обнаженной блондинкой на обложке.
- Ух ты, - он ткнул Красса в бок. - Давай купим!
Красс отрицательно покачал головой.
- В Хабаровск мы сейчас уже не поедем! - заявил Гай Гракх, который тоже был весь аж зеленый.
- Интересно, а далеко отсюда до Хабаровска... - вяло высказался Тиберий.
- Это смотря на чем ехать, - пророчески ответил Катон.
- Ладно, - Сулла, которому ни морская качка, ни качка в автобусе, были нипочем, бодренько обвел всех взглядом. - Вы пока тут отходите с дороги, а я пойду сразу куплю билеты до Хабаровска.
- Только не на сегодня! - заорали квириты.
- Ладно, на завтра, - Сулла взял у Красса деньги, развернулся и пошел в кассу.
- Извините, - любезно улыбнулся Луций Корнелий, - а можно мне двадцать один билет до Хабаровска? На завтра.
Кассирша исподлобья посмотрела на него и указала рукой в неопределенном направлении.
- Вам в кассы через дорогу.
Сулла не понял, почему ему не могут продать билеты в этих кассах (он же не знал, что от Красноярка до Хабаровска автобусы не ездят), но послушно пошел в указанном направлении. Открыв пластиковую дверь, он оказался в небольшом офисе со стеклянными окошками. Посмотрел налево и увидел надпись "ЖЕЛЕЗНОДОРОЖНЫЕ КАССЫ", посмотрел направо - "АВИАКАССЫ".
Тут Сулла немного растерялся, а поскольку никого из товарищей рядом не было (все в изнемождении валялись на привокзальных лавках), то пришлось думать самому. "Железнодорожные", - рассуждал Сулла, - "это значит "железные дороги". Гм... железные дороги, это простые дороги - только железные. Значит, они сделаны из железа. Как могут дороги быть сделаны из железа"?
Последняя апория показалась Сулле неразрешимой, и он задумался вновь. "Авиа - это по-нашему "птицы". При чем тут птицы..." Внезапно его осенило.
- Наверное, это как-то связано с ауспициями! - радостно воскликнул Сулла и в полном уверенности пошел к окну "Авиакассы". - Извините, а билет до Хабаровска можно? При наличии благоприятных ауспиций, естественно.
Кассирша не поняла, но твердо сказала:
- В нашей компании все всегда благоприятно. Вам на какое число?
- На завтра, - обрадовался такому ответу Сулла. - Двадцать один билет.
- Сколько?! - изумилась кассирша.
- Двадцать один, - терпеливо повторил Сулла.
Когда кассирша назвала ему сумму, у него глаза на лоб полезли.
- Вы что, серьезно что ли??? - оторопел Сулла. - Да мы от Гурьевска до сюда доехали за шесть тысяч рублей на всех!
Расстроившись, Луций Корнелий не знал, что и делать. Посчитал деньги. Выгреб всю мелочь. Оказалось, что не хватает еще где-то треть необходимой суммы.
- Где тут у вас драгметаллы принимают? - мрачно спросил Сулла.
В ломбарде он, скрепя сердце, расстался с золотым слитком, а потом благополучно купил билеты. Билеты были большие, красивые. В верхнем углу была изображена какая-то странная штука, похожая на птицу.
"Кошмар", - подумал Сулла.
- А далеко вообще отсюда до Хабаровска? - спросил Сулла, складывая билеты в карман.
- Ну, часов за восемь доберетесь, - ответила кассирша.
Сулла приуныл.
- А что значит - вылет в 2:15 по Москве?
- По местному времени в семь утра пятнадцать минут.
Сулла постеснялся задавать еще вопросы, и уже хотел уйти.
- Минуточку, - вдруг спохватился он. - Я же просил 21 билет, а вы дали 20!
- Сколько паспортов, столько билетов, - пожала плечами кассирша.
И тут Суллу осенило. Метробий же БОМЖ!
Ну и что теперь делать, в отчаянии подумал он.
- А что, без паспорта продать билет нельзя? - с надеждой спросил он.
- Нет, конечно.
- Но мы же покупали!
- Да ну, - усомнилась кассирша.
Огорченному Сулле ничего не оставалось, как уйти.
- А вот и билеты, - обрадовался Антоний.
- Сдачу давай, - потребовал Красс.
- Нет никакой сдачи! Еще и свое заложил! - от расстройства Сулла сильно нервничал. - А Метробий вообще не может ехать! У него паспорта нет!
Метробий стоял, как громом оглушенный.
- Вы что, бросите меня? - зарыдал он наконец и бросился Сулле в ноги.
- Мы придумаем что-нибудь, - ободряюще-пионерским голосом побещал Октавий, который, впрочем, ничего придумывать и не собирался, он хотел только получить свой билет.
- Я тебя не брошу, - сумрачно сказал Сулла Метробию.
Записан

Idem velle, et idem nolle, ea demum firma amicitia est.
Scaevola
Юрисконсульт

Ceнатор
*

Репутация: 38
Offline Offline
Сообщений: 2533

« Ответ #10 : 18 Март 2007, 20:23:45 »

– Интересно, что ты там «свое» заложил? – с подозрением спросил Красс.
– Нажитое непосильным трудом! – звонко выкрикнул Гай Гракх.
– Сулла, миленький, ты ведь не бросишь меня здесь?
– Конечно, нет, куколка. Тем более, Октавиан обещал что-то придумать.
– Может, оставим его вещи сторожить? – вмешался кто-то.
– Как когда-то Ахиллес, идя на Трою, оставил Патрокла сторожить корабль… – влез Цицерон.
– Никогда он его там не оставлял. Это в голливудской экранизации придумали, – возмутился Катон. Он не любил вольного обращения с первоисточниками.
– А я говорю, оставлял, да еще и не один раз! – возразил Тиберий, просто чтобы сказать что-то наоборот. Он Гомера в последний раз читал в третьем классе, и то в кратком изложении.
– Да не оставлял он никого, придурок! Патрокл сражался вместе со всеми!
– Сам придурок! Идиот!!!
– Закройте рты, – устало сказал Сулла. – Не на ростре орете. Что с Метробием-то делать будем?
– Может, положим его в чемодан? – внес конструктивное предложение Антоний.
– Лучше мы тебя положим, а ему отдадим твой билет, – Сулла начал по-настоящему беситься.
– Не выйдет, – возразил быстрый умом Помпей. – Картинка- то в паспорте не та.
– Точно! – с отвращением ответил Сулла. – Невозможно же перепутать эту рожу с моим мальчиком.
– Просто как лом! – заорал Марий.
Квириты онемели.
– Как марксистская концепция! – не унимался Марий. – Как раздача земельных участков ветеранам войны с Югуртой!
– Все. Поехал, – вздохнул Сципион.
– Берем Метробия и фотогр… в общем, делаем его картинку. Потом вклеиваем ее в любой паспорт, например, в паспорт Суллы, покупаем билет, Метробий проходит в самолет первым и передает паспорт назад. А там уже наготове стоит… допустим, Катон, и вклеивает обратно картинку того же Суллы. Сулла проходит в самолет, и все.
– Таки не зря тебя семь раз делали консулом! – восхитился Цицерон.
– Интересно знать, ты с избирательными бюллетенями тоже похожие фокусы проворачивал? – поинтересовался Сулла. – А то у меня как-то никогда не получалось получить соотношение голосов 99:1. Против тебя голосовал только я, между прочим.
– Я в подделке государственных документов участвовать не собираюсь, – подал голос Катон. – Докатились, граждане Рима! Сначала – сомнительные трапезы в столовых, потом попойки в бане и на дискотеке, потом массово подались в актеры, а теперь – пожалуйста! – давай подделывать документы, то есть нарушать основной закон государства, которое так гостеприимно отнеслось к нам…
– Сципион вклеит, только уймись, – посоветовал Марий.
– А Юлию Марию Октавиану Августу паспорт не нужен? – заволновался Октавиан.
– Конечно, нужен, а ты как думал? – ответил Красс. – Его после металлоискателя сразу завернут обратно.
Октавиан побледнел.

– Красивое у вас имя, гражданин, – добродушно заметил сонный работник аэропорта, рассеянно (в шесть часов утра-то!) пролистывая паспорт Метробия.
– У вас, кстати, тоже, – сделал он комплимент Сулле, подошедшему минут через десять.
Идея старины Мария сработала! Квириты во главе со смущенным Метробием заняли салон и, усевшись, по своему обыкновению, принялись болтать.
– Я очень хочу ребенка от Цезаря, – шептала Клеопатра Клодии. – И от Катилины можно…
– Валерий меня все время достает: роди да роди ему, а мне неохота…
– Построить такие летающие штуки в Риме и сделать проезд бесплатным для всех! – с жаром вещал Гай Гракх.
– Не выйдет, – разочаровывал его Тиберий, – во-первых, для создания самолетов тебе потребуется труд рабов; ты принципиально против рабства, а потому будешь нанимать свободных. Но им придется платить за работу, так что плату надо будет брать – умеренную, конечно, и предоставить серьезные льготы ветеранам…
– И провинциалам тоже, – встрял Помпей.
– Лицам, занимающим руководящие посты, и просто гениям, – сказал Цицерон.
– А все-таки мне понравилось играть здесь, – мечтательно произнес Метробий. – Особенно Цезаря… Публика милая: перепутаешь текст – и никто не швырнет в тебя тухлыми яйцами с последнего ряда. Правда, меня несколько смутило предложение подписать контракт на роль какой-то принцессы Леи. А вдруг ей бы пришлось крутить роман с Люком? – и он с отвращением посмотрел на Октавиана.
– Не пришлось бы, – отрезал всезнающий Сулла. – Они брат и сестра.
– Интересно, кто такой Люк Скайуокер? – задал риторический вопрос Октавиан.
– Не знаю, но по ходу дела тебе повезло, что ты так и не узнал, кто это, – среагировал Клодий. Ему было искренне жаль расставаться с полюбившимся мохнатым одеянием Чубакки – курткой и шапкой; ноги ему, в виде исключения, разрешили демонстрировать собственные, без грима, так сказать.

Вот за такими беззаботными разговорами время летело незаметно; на этот раз все, кроме Марка Туллия, чувствовали себя хорошо, и к концу перелета многие жалели, что он оказался таким коротким.




S
Ну, это Юпитер сказанул... скажем так, преувеличил. Квириты с большим облегчением выбрались из металлического аппарата, благодаря которому они оказались на высоте десять тысяч метров, и наконец почувствовали под ногами благодатную землю. Цицерон, которому не только в целом было плохо, но и опять разболелась ушибленная голова, не закрывал рта и жаловался всем подряд. Наконец все махнули на него рукой и пошли ловить такси (квириты догадались, что за определенную плату повозка довезет их до дома). Но повозки все были маленькие, так что пришлось им лезть в большой дребезжащий автобус.
- До Волочаевской доедем? - громко крикнул в автобус Тиберий.
- До центра доедете, - неопределенно ответили пассажиры, и пришлось квиритам этим удовольствоваться.
Ехали долго, часа полтора, но вот наконец показалась широкая улица, а за ней - площадь с фонтанами. Квириты в ужасе смотрели из окон на хабаровский траффик. Впрочем, им сильно повезло: от аэропорта до главной площади Ленина они доехали, не попав ни в одну пробку (не без помощи Юпитера).
- А что, симпатично, - хмыкнул Красс, разглядывая фонтаны (они напоминали ему торты) когда автобус высадил их на остановке "Площадь имени Ленина".
Остальные озадаченно смотрели на огромный сорокатонный телевизор, возвышавшийся над площадью, будучи водружен на высокое здание краевой больницы.
- Кино бесплатно показывают что ли? - обрадовался Гай. - Хлеба и зрелищ! Вот что нужно народу!
Помолчав, он веско прибавил:
- Особенно - хлеба.
- Извините, - тем временем обратился Цицерон к пробегающему мимо молодому человеку, похожему на студента, а это что такое? - Он указывал рукой в сторону белоснежного здания администрации Хабаровского края. - Храм что ли?
Студент ошалело посмотрел на него, но ответил:
- Администрация Хабаровского края.
- А это что? - не отставал Цицерон. С другой стороны, прямо возле остановки, было здание поменьше цвета сырого цемента.
- Это - Дальневосточная Академия Государственной службы, - студент проявлял редкостное терпение.
- Акадмия! - просиял Цицерон и повернулся к своим. - Друзья мои, мы непременно должны посетить сие заведение!
- Давайте сначала дом найдем, - как всегда, очень рассудительно высказался Брут. И обратился к тому же студенту:
- Где Волочаевская, 122?
Никто не знал, где находится этот адрес, так что квиритам пришлось изрядно поплутать. В итоге оказалось, что надо было просто пройти от площали Ленина три квартала: сначала спуститься на Уссурийский бульвар, а потом идти в сторону реки Амур.
Дом оказался 16-этажкой, на первом этаже которой распологалось нечто совершенно странное: на широкой белой вывеске красовался черно-желтый кружок и надпись "Би-лайн".
- Что еще за БИ-Лайн? - с недоумением спросил Долабелла. - Это же наша вилла!
- Не, это инсула, - мрачным голосом огласил свою догадку Катон. - В инсулах всегда на первом этаже какие-нибудь лавки.
- Точно, здесь, наверное, медом торгуют! - встрял Цицерон. - Видите, черный и желтый - это цвет пчел!
Остальным было не до измышлений. Квириты обошли здание, зашли в подъезд и, поднявшись на третий этаж, обнаружили там четыре квартиры.
- Наша на четвертом, - игриво сказала Клодия брату.
Внезапно квириты насторожились.
Из-за двери квартиры номер 82 орала музыка и воняло дымом.
- Там кто-то есть, - угрожающе прошептал Помпей и выхватил у Катона ключи. - Сейчас разберемся...
Квириты встали в боевую позицию и, когда Помпей повернул ключ в скважине, резко распахнули дверь. Из дверного проема полился сизый удушливый дым и стойкий запах коньяка. Из-за этого же дыма ничего не было видно.
Помпей, который решил быть самым смелым (Цезарь не успел войти вперед него), рванулся в квартиру, мимо прихожей влетел в комнату и... споткнулся о чьи-то небрежно вытянутые ноги. Этот кто-то, развалившись в кресле, одной рукой держал горящую сигарету, а другой - стакан с коричневой жидкостью. Из-за музыки (Помпей не знал, что это группа "СЕКТОР ГАЗА") Гней не услышал даже собственных матов по случаю падения.
В другом кресле, которое стояло напротив, был еще кто-то. Он вскочил, выключил музыку и побежал к окну, чтобы открыть форточку.
Квириты гурьбой завалились в квартиру.
- Бли, ребя, ну наконец-то! - заорал на чистейшем латинском языке неизвестный, который глушил коньяк и курил Мальборо, и одним глотком лихо осушил стаканчик до дна.
Октавию показалось, что весь мир перевернулся.
Он пронзительно вскрикнул и, не разбирая дороги, спотыкаясь и падая (Юпитер для эффекта замедлил время, как в голливудской съемке), широко раскинув руки, плача, дрожа, бросился вперед.
- ДРУГ!!! - в голос ревел Октавиашка. - ВИПСАНИЙ!!! КАКИМИ СУДЬБАМИ!!!
Агриппа небрежно швырнул стакан куда-то в угол, сигарету - на ковер с изображением жирненьких ангелов, и заключил счастливого Октавия в свои объятия.
Теперь было непонятно только то, кто побежал открывать форточку. Катон бросил взгляд на книжку, лежавшую в кресле - "В поисках города богов", Эрнест Мулдашев, было написано на обложке.
"Ну и дурь", - неодобрительно подумал Катон. - "Кто может читать такую ахинею, как не какой-нибудь бесящийся с жиру сенатор!"
Записан

Idem velle, et idem nolle, ea demum firma amicitia est.
Scaevola
Юрисконсульт

Ceнатор
*

Репутация: 38
Offline Offline
Сообщений: 2533

« Ответ #11 : 19 Март 2007, 07:34:12 »

Суетящийся тем временем возле окошка квирит (а что это был квирит, остальные не сомневались), наконец открыл форточку, повернулся и... тоже вдруг радостно завопил, узрев среди толпы знакомую шваброобразную фигуру.
Цицерон сначала подумал, что его хотят бить, и запаниковал, но когда увидел, что это Аттик, сам невероятно обрадовался и стал его обнимать.
- Тит! - радостно вопил Цицерон, ибо в наступившей суматохе (почему-то всем вдруг стало очень весело и все даже почувствовали друг друга друзьями) приходилось только орать. - Значит, я не зря писал тебе столько писем!
Он сделал паузу и недоуменно прибавил:
- Только почему ты на них не отвечал?
Аттик махнул рукой.
- Да ладно, Марк, ты же знаешь, что если каждый день читать твои письма о положении государства, то повеситься можно...
Когда помещение проветрилось и все более или менее утихомирились, Красс внушительно спросил:
- А вы что, тоже тут прописаны?
- Я да, - сказал Агриппа. - А Помпоний в квартире 82.
- Здесь были деньги? - с нажимом спросил Красс.
- Ну... - уклончиво ответил Випсаний, незаметно косясь на разбросанные по всей комнате бутылки из-под "Хеннеси", - не очень. Не очень были.
Красс пересчитал бутылки и запомнил название, чтобы потом вычислить, сколько было потрачено, и взыскать с процентами за пользование чужими денежными средствами (Юпитер милостливо подсказал: статья 395 Гражданского Кодекса РФ).
- А почему тут дым был? - робко спросил Октавий.
- А я курю, - заявил Агриппа. - Хорошее дело, расслабляет.
- Я смотрю, вы тут только и расслабляетесь, - послышался - ну разумеется! - голос Катона. Аттик, завидев и его, бросился ему на шею.
- Порций! И ты здесь! И ты, Брут!
- И я, - занервничал Брут.
- На эти слова отвечать необязательно, - хмыкнул Цезарь.
- Ладно! - Агриппа схватил недопитую бутылку и закрыл крышкой. - Кто еще в моей кватире?
Оказалось: Катулл, Помпей и, конечно, Октавиэнжл.
В квартире номер 80 были прописаны Сулла, Метробий, Сципион и Децим Брут; в 81-ой - Цезарь, Марий, братья Гракхи, Клеопатра и Катилина; в 82-й - Брут, Катон, Цицерон, Кассий и Аттик; и в 84-ой, на четвертом этаже - Клодий, Клодия, Долабелла, Антоний и Красс.
Квартиры у всех были хорошие, трехкомнатные (впрочем, квириты не оценили по достоинству щедрости Юпитера), только интерьер у всех был разный. Юпитер, как чрезвычайно творческая личность, проявил богатую фантазию. В частности, квартира Агриппы (и всех остальных) была выдержана в ужасном (по мнению Юпитера) стиле барокко. Цицерон, открыв дверь своей квартиры, с удивлением обнаружил, что вся обстановка - в стиле хай-тэк (конечно, он не знал, что это такое, так что интерьер показался ему просто диким). Катон вообще схватился за сердце.
- Что это? - упавшим голосом прошептал Порций, впившись взглядом в экстравагантный диван в черно-белую шашечку, на ядовито-оранжевых гнутых ножках.
- А по-моему ничего, - Брут с любопытством изучал смелого фасона шторы из органзы.
Цезарю посчастливилось обитать вообще в какой-то странной обстановке. Мебели почти не было. только какие-то бумажные светильники, циновки и деревянные перегородки.
- Что за фигня? - возмутился Цезарь. - Типа бюджетный вариант?!
Сулла, в свою очередь, задумчиво (и не без лукавой мысли) рассматривал широкую дубовую кровать, волчьи головы на стенах, шкуры под ногами и странного вида латы в углу.
- Варварски, варварски! - капризно скривился Метробий. - А обои! Мрачно-то как! Бардовые какие-то, черные почти!
И, наконец, квартира на четвертом этаже - Клодия в ужасе вскрикнула, когда зашла, - представляла собой самую обычную российскую хрущевку с обшарпанными стенами. Правда, печаль Клодии быстро учетучилась, когда в одной из комнат она увидела кровать, занимавшую почти всю комнату, розового цвета, в сердечках, с балдахином и вибромассажем.
Дело было уже к вечеру, и квириты с любопытством стали изучать свое жилье.

А Юпитер от скуки (чем ему было еще заняться, и не зря же он все-таки устроил это реалити-шоу), в компании других богов, хрустя чипсами (амброзия уже ему приелась), не без любопытства стал подглядывать в форточки.

Агриппа, засмолив еще одну сигаретку, уединился с Августом на кухне.
- Ну что, гай, рассказывай. Коньяк будешь?
- Не, не буду, - отказался Октавиашка, вертя головой по сторонам. Даже на кухне все стены были в этой жуткой белой лепнине, тут и там проглядывали жирненькие ангелы в гроздьях винограда. Октавий содрогнулся: излишества барокко действовали ему на психику.
Агриппа тем временем выставил на круглый стол, украшенный белой кружевной скатертью, две малюсенькие кружечки с золотым ободком.
- Тогда чаю! - решительно заявил Агриппа.
Октавий, не имевший представления, что такое чай, все-таки согласился. Горячий напиток и маленькие песочные корзиночки со сгущенкой, от которых он пришел в восторг, еще больше подняли ему настроение. Даже стало жарко.
- Ой! - вдруг сказал Октавий, когда, в процессе снимания свитера, из-под него вывалилось что-то мохнатое и липкое.
- Что это? - шарахнулся Агриппа.
Октавий бережно положил любимца на стол.
- Это моя крошечка, - пропел он и, увидев, как настороженно на него смотрит Випсаний, вдруг злобно расхохотался. - Вот-вот, друг мой, затем я ее и спер, чтоб до меня не доколупывались!
Агриппа, оценивший всю гениальность затеи. понимающе кивнул.
- Воды! - на пороге кухни появился Катулл.
- Рабы тут есть? - послышался из соседней комнаты возмущенный голос Помпея. - Я желаю помыться!
Агриппа никак не отреагировал, так что Катулл уплелся рыдать на большой бархатный диван, а Помпей, сильно уязвленный тем, что его игнорируют, забежал в кухню.
- Рабы есть, спрашиваю? - не очень приветливо повторил он.
- Не знаю, мы без них обходились, - ответил Агриппа таким тоном, в котором явственно слышалось: "А не пошел бы ты, Гней...."
Помпей гордо вскинул голову и удалился в ванную.
- Что делать будем? - тихо спрсил Октавий, пододвинувшись поближе к другу, так, что теперь они сидели голова к голове. - Вопрос первый. Где здесь власть?
- Не знаю, - ответил Агриппа, который, в общем-то, пока не задумывался о подобных вещах.
- Ну вот, - расстроился Октавий, - я-то думал, что ты ответишь хотя бы на первый, чтобы задать второй...
- Как ее захватить? - догадался Агриппа.
Октавий просиял.
- Да, захватить, только чтобы все остальные к тому моменту... ну, не все... по крайней мере, некоторые... - Октавий что-то мысленно прикидывал, так что даже Агриппе сделалось не по себе. - Скажем, Цицерон может еще пригодиться, дядька тоже... а вот Катона - чем быстрее, тем лучше.
Тут он сделал многозначительную паузу. Агриппа подавился дымом.
- Куда коней гонишь, блин! - шикнул он. - Ты че, Гай?
- Ладно, пусть живет пока, - присмирел Октавий.
Помпей тем временем в гордом одиночестве, преодолевая кипевшую в груди обиду (почему это он, Гней Помпей Великий, должен САМ выполнять РАБСКУЮ, ЧЕРНУЮ РАБОТУ по отвинчиванию серебристых краников и наполнению ванны горячей водой?!), мрачно смотрел, как течет вода в большую белую ванну в форме ракушки. Впрочем, кому-кому. а Гнею Помпею она не показалась большой.
- Ни розового масла, ни миндального молочка! - в отчаянии воскликнул Помпей и чуть не заплакал. - Не лучше ли умереть?!
Какое-то крохотное облегчение он нашел оттого, что нашел мыло, пахнущее фиалками. Но все равно жизнь казалось каким-то рабским прозябанием в жалкой тесной инсуле.
Помпей вздохнул и кинулся в ванную, так что вода расплескалась во все стороны.
"Антония, что ли, позвать?" - мелькнула игривая мыслишка. Впрочем, от этой мысли он сразу отказался. Ванна и так мелкая, четыре на четыре метра, Антоний тут просто не поместится. "А Красс тем более", - подумал Помпей и захихикал.

Юпитер хмыкнул и заглянул в другую форточку.
- Отличный диван, - восхищался Цицерон. - Только эти оранжевые ножки немного все портят.
Катон в изнеможении прикрыл глаза.
- Я спать пошел, - заявил он и ушел в другую комнату.
- А я тебе сейчас чудеса буду показывать, - с гордостью заявил Аттик, ведя Цицерона к какой-то странной штуковине квадратной формы. Штуковина эта стояла на серебристом полупрозрачном столике и вся была окружена какими-то канатиками (проводами, милостливо подсказал Цицерону Юпитер), а под столикам стояла еще одна штука... короче, Цицерон ничего не понял и косился на все это с опаской.
- Ты чего, Марк, не боись! - Аттик чувствовал себя таким продвинутым. - Это ИНДООС.
"Кошмар", - про себя подумал Юпитер. Действительно, никто еще не пытался прочесть слово WINDOWS на греческий манер, приняв W за Омегу.
Цицерон сделал вид, что это само собой разумеется, и, стараясь выглядеть смело, сел на стул. Тит встал у него за спиной.
Когда винда загрузилась, на рабочем столе появилась до боли знакомая всему человечеству (но только не нашим квиритам) картинка - зеленая лужайка и голубые небеса.
- Сложно как-то тут все... - пробормотал Цицерон.
- Сложно ему, а сначала хотел вообще Линукс поставить без оболочки! - возмущенно рявкнул Юпитер с Олимпа.
Цицерон от волнения ничего не расслышал.
- И что это? - спросил он у Аттика, тыкаясь лбом в экран. - Что делать-то теперь?
- А, - вспомнил Аттик и протянул ему какую-то красненькую коробочку. - Это тебе, кажись. По моему, какой-то ужас, но может быть тебе подойдет.
В коробочке лежал странного вида предмет с прозрачными кругляшками. Цицерон посмотрел через них и удивленно ахнул.
- Ну ничего себе! Вот это да!
- Неужели лучше видно? - усомнился Аттик. - Я, когда смотрел, у меня голова закружилась. Ладно, жми на красное кольцо.
Цицерон не понял, так что пришлось Аттику самому брать мышь и кликать на значок "Оперы". Больше ничего, кроме Интернета, сам Аттик в компьютере не нашел.
- Что это такое? - спросил Цицерон.
Аттик понизил голос до шепота.
- Думаю, что божественный оракул. Видишь, сбоку можно буквы в строчку вписать? Можно задать вопрос. А он ответит.
Цицерон, разволновавшись, тут же захотел что-нибудь спросить.
- Жми на буковки, - посоветовал Аттик.
Цицерон подумал и написал: КАК МНЕ ПРОСЛАВИТЬСЯ?
"КАК Я ПРОСЛАВИЛСЯ В АМЕРИКАНСКОЙ СЛАВИСТИКЕ. Про русский мат Юрий Дружников. По приезде в Америку мне пришлось около года читать курс лекций о писательском..." - вылезло на первой ссылке в Гугле. У Цицерона лицо вытянулось.
- Русский мат? - в отчаянии переспросил он. Оракул молчал.
Аттик тоже молчал, исполненный благоговения.
Цицерон стал читать дальше. На других ссылках вообще было черти что.
"МАГАЗИН ИГРУШЕК, ХОББИ, МОДЕЛИ, САМЫЙ БОЛЬШОЙ И ДЕШЕВЫЙ. Сделай меня непохожим на других зверей, чтобы я прославился и весь свет заговорил обо мне к пяти часам дня. Нконг выскочил из маленького соляного озера..."
- Нет, простому человеческому разуму этого не понять, - скис Цицерон. - Я же не Пифия.
- Может, че попроще спросить? - посомневался Аттик. - Я вот про богов узнавал, так оракул порекомендовал мне Эрнста Мулдашева. Все просто и понятно. С тобой, видно, сложнее.
Цицерон, расстроившись, почему боги не хотят дать ему точное предсказания, решил написать в строке поиска свое имя.
На экране вылезло:
"Цицерон родился в семье, принадлежавшей к сословию всадников..."
- Жуть, всё знают! - у ужасе прошептал Марк Туллий и стал мотать дальше.
"Страстный приверженец свободы и республики, Цицерон защищал свои идеалы в обличительных..."
- Речах? - предположил Марк Туллий. Несмотря на весь свой интелллект, ему не хватило ума нажать на ссылку и прочитать все полностью.
"Пик политической карьеры Цицерон – 63 до н.э., это был год его консульства и разоблачения заговора Катилины, за которое он был с триумфом провозглашен..."
- Консульства?! - подорвался Цицерон.
- Ты что орешь на всю квартиру? - рявкнул из-за стенки Катон, пытавшийся (как видим, тщетно) уснуть.
- Кем превозглашен??? - Цицерона охватил страшный ажиотаж. - Тит, боги пророчат мне консульство!!!
Аттик, мудро рассудив, что если Марк Туллий слишком будет увлекаться интернетом, то просто не сможет говорить ни о чем другом, кроме предсказания богов относительно собственной славы, выключил компьютер. Впрочем. Цицерон и так уже был на седьмом небе от счастья.
- Брут! Ты где? - и побежал искать Брута.
Брут внимательно читал инструкцию на какой-то белой коробке с открывающейся дверкой.
- "Кошек, собак и прочих животных в микроволновую печь помещать нельзя", - бубнил он себе под нос. - Цицерон, ты чего?...
Цицерон от радости сгреб Брута в объятия.
- А какой сейчас год? - тараторил он. - А сколько еще?.. А эти предсказания точно сбываются?..
Все закатили глаза. В конце концов Кассий не выдержал и, несмотря на яростное сопротивление Цицерона и вопли о том, что он чинит насилие над будущим консулом, запер будущего консула в туалете.
Всем сразу стало легче.
- Больше не включай ему эту штуку, - грустно посоветовал Брут Аттику. - А то Марк совсем заболеет.
Аттик согласился, и все, кроме запертого в туалете "Отца отечества", стали есть красную икру.


- Н-да... - с явным недовольством протянул Цезарь, оглядывая свое ПМЖ. - Нет слов. Просто нет слов.
- Да ладно, - пожал плечами неприхотливый Тиберий.
- Что ладно?! - возмущенно поддержал Цезаря Гай. - Я рассчитывал найти здесь своих любимых серебряных дельфинчиков! А что я вижу? Сплошная бумага! Что к чему!
- Может быть, мы с кем-нибудь поменяемся? - выразительно подняв брови, спросила Клеопатра.
Цезарь огянулся на Катилину.
- Пошли, - коротко бросил он и, выйдя на площадку, стал пинать ногой в дверь соседям.
оттуда слыашались чьи-то вопли, и никто не открывал.
Катилина с Цезарем поскрипели зубами и решили вернуться чуточку попохже.
- Мы что, должны спать прямо на полу? - радостно спросил Марий. - Класс! Прямо как в военном лагере!
Увлекшись, он побежал на кухню и стал выбрасывать в окно странного вида столовые приборы.
- На каждого должен остаться один котелок и один вертел, - с маниакальным упрямством твердил семикратный консул, пока Катилина с Цезарем не оттащили его от окна.
- Совсем чиханулся, что ли?! - в свою очередь, орала Клеопатра, от волнения переходя на египетский язык.
В конце концов с Марием справились, и тот, сопя, обиженно уселся в углу на большой и (по мнению Клеопатры) ужасно неудобной циновке.
Записан

Idem velle, et idem nolle, ea demum firma amicitia est.
Scaevola
Юрисконсульт

Ceнатор
*

Репутация: 38
Offline Offline
Сообщений: 2533

« Ответ #12 : 19 Март 2007, 20:23:34 »

Цезарь с тоски стал тыкать пальцем в бумажные квадратики на перегородках. Получались дырки.
Гай Гракх вдруг увидел на стоящую на низеньком столике бронзовую статуэтку жирного мужика с дебильной (как ему показалось) улыбочкой на откормленной физиономии. Вокруг статуэтки лежали ароматические палочки.
- Вылитый патриций, - с ненавистью прошипел Гай, схватил палочку и стал жевать.
Тиберий, услышав такие слова, тоже мрачно покосился на Будду (а это был именно он) и предложил торжественно выбросить его из окна вслед за столовыми приборами.
- А я что-то интересное нашел, - возвестил Катилина, заглядывая в холодильник. Там стоял маленький кувшинчик и записка: "Употреблять в горячем виде".
Цезарь, заинтересовавшись, подбежал к холодильнику.
- Ну что ж, давайте варить, - бодренько сказал он.
После этих слов Марий, недолго думая, могучей десницей повалил одну из перегородок и стал ломать ее в щепы.
- А вот и дровишки, - просто сообщил он.
Клеопатра презрительно хмыкнула и покрутила пальцем у виска.
- Декор паршивый, и тот ломают! - бросила она.
- Да ладно, - отмахнулся Цезарь. - Пошлите на улицу, что ли.
- Спички! - подмигнул Гай, которому Юпитер внушил знание об этом предмете (хотя про электроплиту, которая стояла на кухне, решил пока не говорить).
Квириты дружно спустились вниз и, после того, как пересекли бетонную площадку перед домом, вышли в небольшой округлый дворик, окруженный лавочками и деревьями.
- Дров можно было напилить и здесь, - назидательно сказал Тиберий и хотел щелкнуть Мария по носу, но тот угрожающе поднял кипу щепок.
Щепки были свалены прямо по центру двора, и вскоре костерок заполыхал.
- Я подержу над огнем, нагреется, - вызвался Цезарь и смело протянул вперед руку с кувшином. Держал он его аккуратно, так что почти не обжегся, и скоро в кувшине забулькало.
- Я первый, вдруг это яд, - нагло сказал Цезарь и, запрокинув голову, осушил добрую половину сосуда.
- Бли-и-и-и-и-и-и-и....! - восхищенно протянул он. - Ребята-а-а-а.... Эх! Эх! - последние междометия Гайки уже были развеселыми воплями. - Мой облик прекрасен, мой голос так громок, я герой гомеровых басен, я прямой Афродиты потомок! - орал Цезарь нараспев.
Не прошло и десяти минут, как кувшинчик с сакэ стал кувшинчиком из-под сакэ - в нем не осталось ни капли.
Клеопатра пронзительно вопила египетские национальные песни, Марий упал на лавочку и громко захрапел, братья Гракхи носились по всему двору и искали сенаторов, чтобы показать им кузькину мать. В конце концов они даже своим пьягым умом сообразили, что можно устроить дебош у соседей. Растолкав Мария, они все вместе пошли ломиться к Сципиону.
Сулла, припав ухом к двери и услыхав с площадки невнятные угрозы, решил не открывать.
- Уже напились! - надменно воскликнул Сципион, глядя в глазок. - Вон из нашей патрицианской обители! Вон из нашей колыбели отеческого благонравия!
- На штурм! - возопил Гай и бросился головой в дверь.
сципион невольно шарахнулся.
К счастью, дверь была металлическая, и все попытки Гая оказались тщетны.
- Мальчики, а ведь мы костерок не потушили, - умильно вздыхая, вспомнила Клеопатра.
Цезарь махнул рукой.
- Да пусть!
Тем временем во дворике появилась милиция (числом три человека), поднятая на ноги бдительными старушками из соседнего дома, который охватывал дворик буквой Г. Костер они потушили и, воспользовавшись наводкой все тех же старушек, бесстрашно двинулись в подъезд.
Увидев, как Гракхи штурмуют дверь, милиционеры вынули резиновые дубинки.
Цезарь благоразумно отошел в сторонку и сделал вид, что он ни при чем. Видно, в пьяном состоянии он был еще не так уж ненаходчив. Пока менты дубасили дубинками остальных, Цезарь почувствовал какую-то легкую дурноту, перерастающую в головную боль, и мерзкое самопроизвольное подергивание конечностей. "Ну вот, начинается", - подумал Цезарь и мигом протрезвел.
В следующее мгновение он вдруг резко дернулся всем телом и, свалившись на пол, забился в конвульсиях. Менты тут же прекратили использование служебного оружия и с любопытством стали смотреть.
Сципион, видя такое (в глазок), пересилил пренебрежение и, выбежав из-за двери, принялся оказывать Гайке первую помощь, а именно сунул ему в рот один из носков, которые снял Сулла, прежде чем уединиться с Метробием на просторах дубовой кровати. Глаза Цезаря от этого закатились еще больше, и он упал без чувств. Приступ мгновенно прошел.
Братья Гракхи, которые тоже от неожиданности протрезвели, буравили сципиона глазами. В конце концов Гай разрыдался и со словами "Ты спас моего друга, я все прощаю!" хотел броситься Сципиону на шею, но тот скользнул обратно в квартиру.
Менты, видя, что состоялось примирение сторон, забили и ушли.
- С тебя новые носки, - как бы между прочим сказал Сципиону Сулла, не без злорадства глядя на лежащего без чувств Гайку в глазок.
Сципион снисходительно вздохнул и пошел на кухню, чтобы продолжить обсуждение с Децимом Брутом того, как нерациональны эти жуткие металлические латы, стоявшие в прихожей. Метробий тем временем, подальше от театра боевых действий, который, как он слышал, еще не так давно разыгрывался на площадке, забился под одеяло.
- Да, вот это не повезло, так не повезло, - пробормотал Аттик, тоже прильнувший к глазку и наблюдавший злоключения Цезаря. Из другой квартиры потихоньку подглядывал Октавий.
- А чьи носки-то? - громогласно выкрикнул Марий в неопределенном направлении, плохо ворочая языком.
- Мои, - огрызнулся из-за двери Сулла.
Марий пфыркнул.
- Лучше сдохнуть, - туманно ответил он и упал на пол рядом с Цезарем.
- Неправда, я их вчера стирал, - попытался оправдаться сулла и, обидившись, пошел к Метробию.
Клеопатра дала Цезарю пару пощечин, и тот замычал. Вечноживущая Исида, избранница Пта, Царица Нила, Египта и Эфиопии только брезгливо покачала головой.
- Нет уж, сам доставай это! - и, гордо развернувшись, пошла в квартиру.
Цезарь кое-как извлек из глотки (из глотки, а не изо рта, так как носок был большой) черный комок ткани и тут же стал опорожнять желудок. Потом Гракхи едва ли не на руках отнесли его домой.
- Нечего пить, - монотонно высказался Брут, обращаясь главным образом к Аттику. Тот закивал.
- Так ему и надо, - послышался приглушенный голос из соседней комнаты, из-под подушки.
- Да, дядя, спи, - рассеянно откликнулся Брут.
- Выпустите меня, заклинаю Юпитером Спасителем! - взмолился тем временем Цицерон из туалета. - Тут темно, мало места и нечего читать!
Аттик сжалился и открыл ему дверь. Цицерон хотел сказать что-то еще (как обычно), как вдруг сверху послышался грохот и какие-то крики.
Цицерон с Аттиком закрыли голову руками и побежали будить Катона.
- Что-то случилось! - взволнованно голосил Марк Туллий. - Там кого-то убивают!
Катон что-то злобно буркнул и заворочался, не высовывая из-под подушки головы.
- Ладно, не будем вмешиваться, - упавшим голосом сказал Цицерон. Аттик, который никогда ни во что не вмешивался, не мог не согласиться.
Потолок ходил ходуном.
- Да, да, да, да, да-а-а-а-а-а-а!!! - расслышали все вдруг исступленные вопли Клодии (Юпитер приводит их не полностью, дабы не вогнать читателей в краску и вообще соблюсти цензуру).
- Красота и богатство латинского языка... - задумчиво прокомментировал Брут.
Аттик пожал плечами. Ему, как обычно, все было до лампочки.
- Клодию насилуют?.. - предположил, правда, без особой уверенности, Цицерон.
Все, конечно, рассмеялись, и Марк Туллий, разозлившись, обидевшись и преисполнившись отчаяния, демонстративно пошел спать.
- Гнездо разврата, - прошипел из-под подушки Катон.
Звуки разврата продолжались всю ночь, но хотя бы под утро все, за иключением впечатлительного Цицерона,
Записан

Idem velle, et idem nolle, ea demum firma amicitia est.
Scaevola
Юрисконсульт

Ceнатор
*

Репутация: 38
Offline Offline
Сообщений: 2533

« Ответ #13 : 20 Март 2007, 07:45:34 »

S (спутя большой промежуток времени)

Юпитер Всеблагой и Величайший очень устал. Сначала в Аиде убежал Цербер. Потом произошло совершенно непредвидинное загрязнение реки Ахеронта, - оттого, что лица некой узкоглазой национальности получили-таки у Гекаты лицензию на постройку химзавода и, не заботясь о технике безопасности, спустили в чистейшие воды Ахеронта несколько тонн бензола. Но на этом дело не закончилось. Пока ловили Цербера, Мойры перессорились между собой по вопросу, вступит ли государство Российская Федерация в ВТО. Крайним, естественно, оказался Юпитер.
- Цербера - в клетку, китайцев - туда же, Россию - в ВТО! - в конце концов рявкнул издерганный Юпитер, так, что с Олимпа сошла лавина. - Достали! Дайте хоть отдохнуть немножко, что ли!!!
С этими словами великий громовержец обратил свой пылающий взор на скромный город Хабаровск, притаившийся в самых глубинах нашей родины. Его лицо разгладилось и просветлело.
- Забыл я, забыл про моих любимцев... - пробормотал Юпитер, и время пошло вновь....


Ночь была тяжелой, и квириты проснулись поздно. Только Катон, когда солнце еще не вышло из-за горизонта, разлепил глаза и подозрительно прислушался. Он немного полежал в кровати и, сообразив наконец, что никаких петухов не услышит, встал.
В квартире царила полная тишина.
Катон задумчиво посмотрел в окно и решил позавтракать. В холодильнике царило воистину эпикурейское разнообразие. Катон возмущенно хмыкнул и гордо взял два сухарика.
Делать было нечего, так что он сел писать трактат о добродетели, а через несколько часов в доме закипела жизнь.
- Что будем сегодня делать? - вслух рассуждал Аттик, попивая кофе. - Между прочим, у нас деньги заканчиваются. Марк Порций.
Катон сделал вид, что не услышал.
- Марк Порций! - повысил голос Аттик. - Скоро налоги придут!
- Значит надо работать, - процедил сквозь зубы Катон, который, правда, не знал, какую можно найти работу в этом диком и полном неожиданностей мире.
- Давайте отложим это на завтра, - предложил Цицерон.
- Нет! - отрезал Катон. - Только я не понимаю, как тут можно найти работу.
тут в дверь постучали и послышался торжественный голос Гнея Помпея:
- Гней Помпей Великий явился в ваш дом!
Брут открыл дверь и Помпей сунул ему в нос какие-то цветные бумажки.
- Вот, - веско сказал он. - Марк Випсаний сегодня с утра сходил и купил всем билеты на каток.
Катон вскочил.
- Никаких зрелищ! - грозя кулаком, возопил он (правда, плохо представляя себе, что такое каток). - Мы должны работать, а не сидеть в праздности!
- Ой, Катон, давай завтра! - радостно повторил Цицерон.
Катону ничего не оставалось, как умолкнуть.
- Кстати, - засуетился Аттик, - ребята, я вам забыл выдать сотовые телефоны. Это чтобы можно было звонить.
Юпитер щедро одарил квиритов самыми новыми и крутыми моделями телефонов. Только Цицерону почему-то достался Siemens CX 65.
- Я пошел собираться, - важно заявил Помпей и отправился в свою квартиру. Пока он поднимался по лестнице, его догнала какая-то почтенная матрона ( а проще говоря - сварливая российская бабка).
- Молодой человек! - вкрадчиво проскрипела она. - Молодой человек, вы из какой квартиры?
- Я - Гней Помпей Великий, - выпятил грудь Помпей. - И проживаю я в апартаментах номер восемьдесят три.
- А-а-а-а!! - коварно прошипела старушенция, вскидывая клюку. - Так вот это кто вчера нас затопил!!!
Помпей заморгал глазами, но ответил с достоинством:
- О почтенная матрона, я не понимаю, о чем ты говоришь.
- Залили нас водой! - истишно заорала бабка. - Воду в ванной не вытираете, что ли?! У нас весь потолок в разводах!
Помпей возмущенно развернулся и пошел прочь.
"Ну ничего себе", - думал он. - "На Великого Помпея наезжают за какие-то разводы на потолке!"
- Я на вас в суд подам! - еще громче возопила старушенция и уковыляла куда-то вниз.
- А что такое каток, дядя? - меланхоличным голосом спросил Брут, когда Помпей ушел.
- Развлечение какое-нибудь плебейское, - презрительно фыркнул Катон.
- Наверное, это театр, - глубокомысленно предположил Цицерон.
- Почему это? - в недоумении воззрился на него Кассий.
- Потому что там ставят комедии, и народ катается от смеха, - ответил Марк Туллий, очень гордый своими диалектическими способностями.
Этого тонкого рассуждения никто не оценил, так что Цицерон еще больше уверился в своем интеллектуальном превосходстве над остальными.
- А во сколько туда, дядя? - поинтересовался Брут.
- Вечером, - буркнул Катон, глядя в билетик. - Замечательно. Мы как раз поищем работу.
Все вздохнули, но делать было нечего.

- На каток вечером, - тем временем шушукался Агриппа с октавиэнжелом на кухне. Октавий, завернушись в пушистый белый халат, пил горячее молоко.
- Так что сейчас мы можем заняться тем, что выясним, где здесь власть, - подытожил Агриппа.
Поэт Катулл заглянул на кухню. ЕГо помятое лицо означало, что всю ночь он не спал.
- Вот! - срывающимся голосом заявил он. - Послушайте, что я сочинил!
Агриппа бросил в него кокос и Катулл убежал.
- Надо будет в аптеку сходить, - задумчиво пробормотал Октавиашка, провожая поэта своими прекрасными голубыми глазами.
Агриппа покачал головой.
- Нет, без рецепта никто тебе яду не выпишет, - вздохнул он. - В общем, собирайся. Мы должны найти власть.
- Да, - занервничал Октавиашка. - А то мне уже 25 лет! Я уже принцепсом должен быть!
- И даже еще не убил никого, - грустно прибавил он.
- Ничего, - утешительно сказал Агриппа. - Мы что-нибудь придумаем.
Тут как раз вошел возмущенный Помпей с раскрасневшимся лицом.
- Нет, ну что за хамство! - выкрикнул он. - На меня хотят подать в суд!
- Да ладно, - попытался утешить его Агриппа. - Вон, даже на Сципиона Африканского в суд подавали.
- Точно! - обрадовался Помпей и побежал жаловаться Сципиону.

Сцспион встретил Помпея любезно и даже предложил ему чайку.
- Да, мой славный дед тоже стал жертвой судебного преследования, - сочувственно сказал он Помпею.
Тут в коридор вышли Сулла с Метробием, одетые в куртки: нежно-розовый пуховичок у Метробия и черная кожа у Суллы.
- Вы куда? - не понял Сципион.
- По бутикам! - кокетливо отозвался Метробий, поправляя голубую шапочку с бубончиками. - Луциллюс, лапочка, тебе не кажется, что к розовому больше подходит нежно-салатовый?..
Сулла пропустил вопрос мимо ушей.
- Да, я тут немного денег нашел, - заявил Сулла, похлопывая себя по карману. - Короче, мы пошли.
Сципион подумал, что римскому патрицию не к лицу спорить из-за денег, поэтому гордо отвернулся и промолчал. Но вот Децим Брут так не думал.
- Так нечестно! - сказал он, хватая Суллу за рукав.
- Мы и тебе купим чего-нибудь, - нагло сказал Сулла. - Например, платок.
Децим побоялся вступать с ним в конфликт, так как жили они в одной квартире, а намедни Сулла как раз расхваливал длинные швейные ножницы, которые нашел под кроватью.
"Себе дороже!" - содрогнулся Децим и отступил.
- А мы что будем делать? - спросил он у Сципиона.
- А мы пойдем на местный форум! - отозвался тот.
Помпею и Дециму эта мысль показалась дельной.



- Ой, ну как же здесь холодно! - капризно повел плечиком Метробий, когда они с Суллой вышли из подъезда. - Луциллюс, а сколько у нас денег?
Сулла пересчитал зелененькие бумажки.
- Мелочи, всего двенадцать тысяч, - мрачно сказал он. - Можешь купить что-нибудь одно.
Метробий обиженно хмыкнул, но делать было нечего.
Куда идти. никто из них не знал, но благодаря внушению Юпитера они вышли на главную улицу и двинулись по направлению к ЦУМу. Хабаровчане провожали Метробия странными взглядами, а тот, элегантно взяв Суллу под ручку, что-то ворковал на латинском языке.
Когда до ЦУМа оставалось совсем немного, наперерез Сулле вдруг вырулили два человека, у одного на плече была странная черная штуковина, а у другого - какой-то прдолговатый предмет, который напомнил порочному Метробию египетские праздненства в честь Диониса. Молодой человек, ничуть не смущаясь, сунул этот предмет Сулле в лицо и радостно сообщил:
Записан

Idem velle, et idem nolle, ea demum firma amicitia est.
Scaevola
Юрисконсульт

Ceнатор
*

Репутация: 38
Offline Offline
Сообщений: 2533

« Ответ #14 : 20 Март 2007, 20:09:34 »

Здравствуйте! Телеканал "Губерния"! Что вы думаете по поводу вступления России во Всемирную торговую организацию?
Сулла растерялся и слегка отодвинул от себя микрофон.
- На все воля богов! - глубокомысленно ответил он, приняв такое же выражение лица, какое раньше видел дома на восковых масках предков.
Молодой человек оторопел, но положение спас Метробий:
- Люциллюс, а можно я скажу?.. - жеманно подкатывая глаза, канючил он и дергал Суллу за рукав.
- Говори, - великодушно разрешил тот.
Метробий зарделся, как деревенская девица. Наконец, собравшись с мыслями, он заявил:
- Все лучшие товары должны поступать из Греции.
- А почему из Греции? - заинтересовался журналист.
Метробий хотел уже продекламировать какой-нибудь стих из Еврипида, восхваляющий Элладу, но Сулла, который совсем уже стал похож на восковую маску, отодвинул журналиста и потащил Метробия за собой.
- Не поймут тебя эти варвары! - защипел он.
Метробий всхлипнул, и Сулла смягчился.
ЦУМ привел Метробия в неописуемый восторг: внутри все сияло и светилось, ко во дворце. На втором этаже как раз продавали одежду.
- Что тебе надо-то? - спросил Сулла.
- Расписной хитон, - не колеблясь, ответил Метробий и гарцующей походкой подрулил к продавщице из отдела "Пьер Карден".
- Мне нужно что-нибудь такое расписное. ну, понятно, да-а-а? - спросил Метробий, манерничая пуще Сергея Зверева.
Продавщица быстро сориентировалась и показал ему черную вязяную кофту с узором а-ля рюс.
- Не пойдет, - поворотил носик Метробий.
Сулла вздохнул и решил, пока Метробий привередничает, посмотреть, что продают в лругих отделах. Как и в старые добрые времена, торговали золотом, обувью и всякими безделушками. Тут его внимание привлек отдельчик с китайской (хотя продавцы божились, что все из турции) одеждой: на вешалке висела длинная синтетическая хламида, усыпанная дикими желтыми цыплятами. Сулла взял ее в руки и одобрительно хмыкнул.
- Метробий! - позвал он.
- Это женская ночная рубашка, - тактично сказала продавщица.
- Какая разница! - отрубил Сулла. - Метробий, ну-ка посмотри.
- Ой, какая прелесть! - заверещал Метробий, разглядывая цыплят. - Какой хитон! Какой стиль! И размер подходит! Я даже мерить не буду! Берем!
К большому удовольствию Суллы, китайская ночнушка обошлась всего лишь в 800 рублей.
- А теперь купим газету и узнаем, что в мире делается, - сказал Сулла.



Катон молча развернул газету, которую нашел у себя в почтовом ящике, и углубился в текст.
- Нужна работа? - наконец с нажимом спросил он.
- Нужна, мы же сами так решили, дядя, - сонно откликнулся Брут.
- Я знаю, - жестко ответил Катон. - Я тебе объявление читаю. "Нужна работа?
Молодые девушки 18-22 лет"... нет. Не подходит.
- Вот дискриминация по половому признаку! - возмутился Марк Туллий.
- Времена меняются, - прискорбно вздохнул Кассий. - Однозначно: патриархат лучше.
Все согласились, а Катон стал читать дальше:
- Вот. Требуются слесаря-монтажники.
- Отлично! - приободрился он. - Я любую работу смогу выполнять.
- Тогда давайте звонить, - не очень охотно предложил ленивый Помпоний и стал набирать номер.
Монотонный женский голос ответил, что по поводу работы всех желающих ждут по адресу: ул. Муравьева-Амурского, 1, оф. 504.
Катон, недолго думая, встал и пошел надевать глухое черное пальто, которое
заботливо подбросил ему Юпитер. Для Брута и Кассия были припасены серые курточки, для Цицерона - белая, а Помпоний, когда увидел нечто из пурпурной кожи, искусственного меха и с воротником из павлиньих перьев, вообще чуть не расплакался от счастья.
- Здесь не хватает только бисера! - тоном знатока заявил Аттик и стал вертеться перед зеркалом.
Катон посмотрел на него тяжелым взглядом и молча вышел из квартиры.
Идти было недалеко, минут 20, а нужное здание нахожилось как раз на берегу реки Амур.
Поднявшись на пятый этаж, они постучались в обшарпанную дверь.
- Войдите! - послышался из-за двери пронзительный женский голос.
За столом, заваленным бумажками и телефонами, в небольшом кабинетике сидела молодая особа с башней светлых волос на голове, и со скучающим видом красила ногти.
Катон поджал губы и сказал:
- Мы по поводу работы.
- Образование какое? - не отрывая взгляда от ногтей, спросила блондинка.
- Как какое, наилучшее! - не растерялся Цицерон. - Я, между прочим, самого Антиоха на Родосе слушал!
Кассий наступил ему на ногу и поспешно сказал:
- Марк шутит, он у нас шутник.
А Помпоний, который по наитию Юпитера был в курсе дела, смущенно прибавил:
- Среднее. Школу оканчивали.
"Выпускной был десять лет назад", - хотел еще он сказать, но в последний момент одумался.
Блондинка отставила лак в сторону и осторожно нажала пару кнопочек на клавиатуре.
- Мы хотели слесарями-монтажниками, - встрял Катон. - Но я непрочь полоть грядки.
- Для грядок не сезон, - небрежно ответила блондинка. - В общем у нас...
- Тогда пахать землю, - не очень тактично, но внушительно перебил ее Катон.
- А я могу говорить, и причем красиво! - не сдержался Цицерон, никогда не
упускавший случая сказать о себе что-нибудь хорошее.
Блондинка пропустила эту реплику мимо ушей.
- В общем, ребята, единственное, что у нас есть, это промоутеры, мерчендайзеры и продавцы хот-догов, - безжалостно сообщила она.
Катон прищурился.
- А в газете было написано, что нужны слесаря, - со своим фирменным упрямством возразил он.
Блондинка удостоила его взглядом.
- Послушайте, у нас тут агенство, понятно? Что-нибудь интересует?
- Кто такие промоутеры, мерчендайзеры и хот-доги? - робко спросил Брут.
- Мерчендайзеры продают товар, а промоутеры делают так, чтобы люди захотели купить товар, короче, стоят и болтают весь день, - пояснила блондинка.
Аттик ткнул Цицерона в бок.
- Марк, эта работенка для тебя!
- Торговцами мы не будем! - безапелляционным тоном заявил Катон.
- Ну ладно, давайте я буду этим... промоутером, - нерешительно согласлся Цицерон (он уже рисовал в своем воображении толпы разинувшего рты народа, который слушал его, забыв обо всем на свете).
- А что еще есть? - спросил Брут.
- А, еще нужен пристав в Центральный районный суд. Это типа охранник, - пояснила далекая от юриспруденции блондинка.
- Я готов, - мужественно заявил Катон.
- А есть что-нибудь такое, где можно ничего не делать и деньги получать? - с наивной надеждой избалованного богача спросил Аттик. - Кстати, я могу разводить павлинов. Гортензий написал чудесную книгу.
- Сначала высшее образование получи, - надменно отозвалась блондинка. - Еще тредуются уборщицы... дворники...
- Кто такие хот-доги? - терпеливо переспросил Брут.
- Блин, ну бутерброды такие, вы что! Их продавать надо!
- Если больше ничего нет, то я согласен, - уныло сказал Брут. - Все же лучше, чем сидеть в праздности. Правда, дядюшка?
Катон благосклонно кивнул.
- Хотя торговцы... - неодобрительно буркнул он.
- А, еще кондуктор! - вспомнила блондинка.
- Я хочу! - быстренько ляпнул Кассий, чтобы на всякий случай успеть вперед Аттика.
- Ради бога, - пожала плечами блондинка.
- Тогда я тоже промоутером буду, - повесил нос Помпоний.
- С вас 500 рублей, - нагло сказала блондинка. - Тогда я дам вам телефоны, чтобы вы могли позвонить и устроиться.
Катон засопел, но все же отсчитал деньги, и квириты ушли.
- Что-то как-то плохо все, - расстроенно жаловался Аттик. - У нас высшего образования нет! Так мы ничего не добьемся!
- А что, без этого в магистраты не выбирают? - встрепенулся Цицерон.
- По всей видимости, - ответил Помпоний.
- Тогда нам еще и учиться надо, - совсем уже встревожился Марк Туллий. Впрочем, он немного надеялся на то, что его выступления на площади произведут такой эффект, что его и безо всякого образования выбирут, куда он захочет. Но лучше было перестраховаться.
- Давайте сначала с работой разберемся, - проскрежетал Катон.
Вернувшись домой, квириты стали звонить своим будущим работодателям.

- Нет, я решительным образом ничего не понимаю! - хмурился Помпей, оглядывая площадь с фонтанами. - Где ростры? Где, наконец, базилики? тут что, суда даже нет?
- Вполне вероятно, что эта страна управляется по произволу одного человека, - мрачно предположил сципион, заглядывая в фонтан - воды там не было.
- На этом форуме и ловить нечего, - презрительно фыркнул Децим.
И действительно, в основном на площади находились голуби да подростки-скейтбордисты.
Сципион вздохнул и хотел что-то сказать, как вдруг все увидели две знакомые фигуры, пересекающие площадь чуть поодаль. Одна из них была в белоснежной курточке, подбитой кроличьим мехом, и такого же цвета пушистой шапочке, другая - в коричневом пальто советского покроя.
- Нам говорили, что власть тут, - радостно говорил раскрасневшийся от холода Октавиашка, указывая рукой в сторону администрации Хабаровского края. - Это я вспомнил... когда мы приехали, Цицерон... - тут он скорчил кислую мину, - всех тут выспрашивал, у него же язык без костей.
Сципион, Децим и Помпей припустили за ними, подозревая самое худшее. Подозревали они правильно: Октавиашка и Агриппа шли захватывать власть.
- Вы это куда? - преградил им дорогу Сципион.
Игриппа интеллегентно поправил лацканы пальто и ответил:
- Да так, зубопротезный кабинет ищем.
Октавиашка скромно потупился.
Записан

Idem velle, et idem nolle, ea demum firma amicitia est.
Страниц: [1] 2 3 ... 5  Все   Вверх
  Печать  
 
Перейти в:  

+ Быстрый ответ
С быстрым ответом Вы также можете использовать BB код и смайлы.

Наши друзья: сайты Технология Альтруизма

Международный Центр Эвереттических Исследований

Хостинг: Константин Бояндин

Powered by SMF 1.1.21 | SMF © 2006, Simple Machines
XHTML | CSS | Aero79 design by Bloc